— Сержант! Тормози иноходца. Станция березай, кому надо — вылезай!
Остановились у свертка. Видно, давненько не ездили по нему — неутоптанный снег зимника истекал последними ручьями, в рукаве выбитой тропы между желтых прошлогодних травин подсыхали старые ржавые листья. Запах проталины тут слышался явственно и по-особому волновал.
Крупы уставших лошадей парили. Степан подошел, шлепнул Буланку по впалой холке.
— Спасибо, коняга, послужил!
Андрей встал с саней нехотя — хорошо было ехать ему в этом размерном тепле, так бы вот ехал и ехал до самого Чулыма.
— Что, родненьким назьмом запахло?
Степан не мог унять свою радость.
— Вон, за соснячком — там и есть батина вотчина. Андрюха, давай твой сидорок. Ну, Одесса-мама… Неужели я вернулся домой?! Верю и не верю…
Стеша стояла с погасшими глазами, она готова была разделить с этими парнями самую длинную дорогу. Только сдружились, только Степан ее обласкал разными словами.
Степан заметил девичью грусть, ее пугливое смятенье, легонько обнял за плечи, обдал лаской своих черных глаз.
— Это кто хвастался ружьем, сознавайся… Оркестра нет — залп в честь возвращения воинов-победителей!
Стеша просияла, кинулась ко вторым саням, к поклаже, выдернула из-под рогож двустволку. Достала из кармана полушубка заряженные патроны.
— Кто будет палить?
— Она еще и спрашивает! Кто ково тут встречает, а, граждане Чулыма?! Заряжающий… товсь…
Стеша поняла, уверенно загнала патроны в патронники, вскинула ружье.
— Пли-и!
— А-а-ах!!!
Шваркнул огонь, звук выстрела хлестко ударил по лесу, заметался по сырой весенней тайге.
Степан успокаивал Буланку, Стеша вывела дымящиеся гильзы, еще теплые, подбросила на ладони, подняла торжественное лицо.
— Что же, ребята. Теперь вас уже и поздравить можно, войне-то подходит ко-онец. Спасибо за Победу!
Степан и Андрей как-то не ожидали, что Стеша заговорит так взволнованно, так горячо. Умаслила, всколыхнула девка сердца вчерашних солдат, загорелись они глазами. Постояли, помолчали, каждый думая о своем. Наконец Степан решился, заговорил просяще.
— Ну, Стеша… А, может, с разбегу к нам махнем. На смотрины…
Стеша, было, потянула губы в манящей улыбке, но тут же посерьезнела лицом. Поправила на голове шапку, уняла захватившее ее волнение.
— Нет, Степа. Сам знаешь, не водится так по нашей сторонке. Поживи дома, отдохни, обдумай, отцу-матери объяви. А уж тогда — тогда и милости просим к моему батюшке. Пойми, как же я так, чтобы родителей не уважить. Верно, Андрей?
— Все честь-честью должно быть.
— Вот, золотые слова и вовремя сказаны! — Степан картинно приподнялся на носки сапог, еще раз примерился к девушке глазами и хакнул сильным выдохом.
— Обидно, досадно, да ладно! Жди, Стеша. Живы будем, не помрем — мы вас к себе заберем. И скоро заберем!
Стеша ответила ему долгим зазывным взглядом.
Уже из сосняка они обернулись. Лошади ушли недалеко. На передних санях стояла Стеша и все еще махала своей черной варежкой.
И Трифон тоже, оказывается, махал парням слабой стариковской рукой.
Две крупные лайки желтыми тенями метнулись по водянистому снегу, и не сразу грозный мужской окрик остановил их, не сразу утишил грозное ворчание.
— Назад! На место, дьяволы!
От глухой калитки большого пятистенного дома к солдатам кинулись двое. Андрей едва успел разглядеть рослого, широкого мужика с короткой черной бородой и слезные глаза дрожащей от волнения женщины.
— Степша-а, ёканый бабай!!! — восторженно взревел мужик. Он по-медвежьи обхватил сына и ткнулся крепкой бородой в его лицо.
Мать терпеливо дожидалась, когда отец отпустит сына, молодо вспыхивала светлыми глазами. Наконец и она упала на грудь Степана, затряслась в радостном, причетном плаче.
— Возвернулся, довел Господь. Да кровинушка ты моя родная, да ненаглядный ты мо-ой…
— Будя, будя, — загудел мужик. — Ревешь, как по покойнику!
Степан не сразу вспомнил про Андрея. Обернулся, заторопился со словом.
— Извини, батя. Это вот Андрей. Наш, чулымский, тоже правит до дому. Не предупредил я вас… Да так уж вышло. Сперва подрались, а после, как видишь, и сошлись. Мама, да ты раздета! Пошли, пошли в дом.
— Лукьян я, а по уваженью к родителю — Константинович, — уже возле калитки лесник коротко, дружески прижал к себе Андрея. — Помахались кулаками, значит… Гоже, гоже! Для начала оно и лучше, что пошшупали друг дружку, характер показали. Так-то крепче сцепится дружба. Заходи Андрей — палаты у меня просторные, хватит местов и сидячих, и лежачих…
Зашли в ограду — просторную, чисто прибранную. В широких сенях тоже оказалось прибрано, хозяйская управа виделась и в избе с большой русской печью в правом углу от дверей.
— А я слышу, выстрелы ударили… — обивая шапкой снег с сапог, шумел Лукьян. — Ково, думаю, несет, Половникова разве. Кинулся к окну — ба-ба-ба-а… Спасибо, сынок, за телеграмму. На отшибе мы тут, не сразу, но известились, через третьи руки, да получили стафет…
— Подфартило, мы с обозниками. Дня я не указал, когда приеду. Попадать-то сюда — не вот трамвай подкатил.
Лукьян махнул рукой.
— Н-но! Выехал, сообщил и — хорош! Та-ак, сымайте, сымайте шинелки. Прасковья, привечай гостя!
