В сырых местах — едва сверни в сторону, стало попадаться много грибов. Кольша только руками разводил: хоть литовкой коси! Где-то у озерка наелись переспелой смородины, а в боровой кромке крупной спеющей брусники.
К вечеру стал угадываться Чулым. О реке вначале возвестили крикливые чайки, а потом и мерный, отчетливый стук мотора речного катера.
…Эта старая деревенька на берегу понравилась какой-то своей укромностью, собранностью построек. Крепкие заплоты из колотых деревин, будто крепостные стены, стягивали высокие, островерхие крестовые дома старожилов. Единственная широкая улица с севера обрезалась рекой, а со стороны тайги подпиралась кедровой рощицей. Остановились в ней, загляделись на иссиня-темные шишки, что качались на густой, голубоватой хвое старых деревьев с их мощными литыми стволами.
Надо было присмотреться к деревне. И тут ведь жди: выйдет неслышной тенью из-за дерева этакий крупный дяденька и властно поманит: ходите-ка сюда граждане… Далеконько ли путь держите, по какой такой надобности в спецрайон припожаловали — документы-ы!!! Ходют тут всякие, ходют…
Только Варя подумала об этом, как из ближнего густого чепыжника[29] кто-то закричал блажно:
— Руки вверх… Документы!
Варя сидела в таком напряжении, что, не помня себя, вскочила, выкинула руки. Прижался к кедру Кольша.
— Ты кто — лишенка, беженка?!
Только теперь, наконец-то, услыхав, чей это был голос, девушка пришла в себя, приняла игру:
— Как же я в карман, если руки-то вверх…
Ей бы рассмеяться, а она помрачнела: вот они какие игры у нынешних ребяток в спецрайоне… Враг, винтовка, руки вверх, шагом арш — азартно! Эх, Варвара… Ну да стреляна ворона каждого куста боится…
— Выходи, где ты там, боец молодой… Хвалю за пролетарскую бдительность!
Мальчишка лет десяти — худенький, в старом вылинявшем шлеме с шишаком и суконной звездой вышел из-за крайнего кедра с большим сучком в руках.
— Это у тебя наган?
— Кулачье бежит, дядь комендант велит перехватывать, туды их…
Варя продолжила игру. Взглянула на парнишку строго.
— Доложись!
— Федотка я… — парнишка разом приостыл, замялся, зашмыгал курносым носом. — А вы чьи?
— А ты чей?
— Мамкин. Она сено копнит с браткой.
— А тятька?
— Нетука! В Томск уехал, связался там с городской сучкой, а нас бросил на произвол судьбы. Так мамка сказыват…
Варя умышленно начала выводить парнишку из игры.
— Шишек бы сбил, а Федот?
— Неможно! Дедка говорит, что еще не время — рано. У нево все по срокам: ягоды, шишки, когда за черемшой идти.[30] Шишковать — это после, разом всей деревней.
— Смотри-ка, хорошо с этим у вас. Ладно. А ты нынче в какой класс? Прекрасно, что мать на ликбез ходила…
— Грифелем буквы писала чисто. Софья Павловна научила.
— А она дома, учительница?
— Вы к Софье Павловне?
— Обязательно к ней. Она и говорила, да я забыла, у ково живет…
— Она поселена при школе. А счас рыбу на пропитанье удит, вон та-ам…
Варя дружески похлопала Федотку по плечу.
— Веди-ка, боец молодой! Хорошо ты все говоришь…
Для парнишки игра была кончена.
— Федот я…
Оказывается, Чулым бежал рядышком, за дымчатыми ветлами.
Большая, спокойная к осени река голубела в глубоких земляных ярах, только слева, на излуке застекленевшей воды виднелась белесая песчаная коса.
Другой берег Чулыма тоже густо оторочен седатыми тальниками, и лишь где-то далеко за ними проглядывала темная кромка соснового бора.
Под яром на приплеске стояла у воды тоненькая голенастая девушка в выгоревшем голубеньком платьице, в белом платке, повязанном так, что он плотно обертывал всю шею.
«Это она от комаров», — догадалась Варя, с интересом разглядывая платок учительницы — такой она видела впервые: черные напечатки изображали заводы, фабрики с дымящими трубами, какие-то здания, людей с флагами…
Девушка услышала шаги, обернулась, вскинула удивленные глаза. Они были зеленоватые, широко распахнутые в мир. Игривая челка светлых волос и вовсе молодила девушку.
— Просили — привел вот… — сконфузился Федотка перед учительницей.
— Спасибо, Федот! А ты что бросил рыбачить? Мы же с тобой соревновались… Ладно, ступай.
Кольша что-то застеснялся, кивнул девушке, отошел к лодочному причалу. Он никогда не видел большой, с виду такой вот ласковой реки под голубым-голубым небом. Хотелось искупаться, но побоялся, глядя как рядом, в заводи, сильно и разбежисто кружило воду, как скоро в эту струистую круговерть затянуло сохлый ветельный лист. Он сполоснул лицо, помочил голову, попил из ладошек и старательно расчесал свои жесткие черные волосы.
О чем говорили девушки — этого Кольша не слышал, видел только, что Варя показывала учительнице свои бумаги. Что-то быстро у них наступило понимание, что-то сразу их сблизило — молодость, конечно. Девушки в чем-то признавались, перебивая друг друга, соглашались в чем-то и даже залились смехом.
Варя подошла к Кольше довольнехонькая.
— Ну, пристяжной мой, мешок на плечи и — айда! Соня нас к себе приглашает.
Подошла Соня — босоногая, легкая. На веревочной сниске у нее висело до двух десятков небольших окуней, ершей и чебаков.
