— Вот, опять надергала на ушицу. Мне уж рассказала Варя о тебе. Зову в свой дом, Коля!
Старую школу, а стояла она несколько поодаль от деревенской улицы, густо обступали насаженные ели, сосны и разросшаяся желтая акация. Четыре больших классных комнаты, учительская со старинными шкафами и боевыми часами, квартира для заведующего, а во дворе — игровая и спортивная площадка, огород, ягодник… Да, была же в этих старых, всегда высокопоставленных земских школах какая-то непреходящая торжественная значимость, какая-то интимность, особенно вот в такие тихие летние вечера. А и снежной зимой в окружении строгих, вечнозеленых елей и сосен тут думалось о чем-то высоком, чистом. Потому, знать, и были столь преданы своему просветительскому долгу, деревенскому люду прежние земские учителя — истинные русские подвижники.
Как ни устали наши сухарники, шумная Соня, то и дело откидывая со своего загорелого лица два крылышка светлых волос, не дала отдохнуть им.
— Нет, давайте начнем жить по моему уставу: время есть, дров хватает: в тайге живем — топите баню! И благодарите Федота, что свел со мной. Тут, Варенька, так: одно, что деревенских комендант запугал, а другое… Да потому и не пускают в дома чалдоны, что боятся сторонних, а вдруг занесут тиф! Поймите, опаска вовсе не лишняя. Коля! Колодец в ограде — ты видел, ведра вон на скамеечке у крыльца. Давай, раззудись плечо, разойдись рука. Варюша, дрова и растопку найдешь у бани. Осторожничай, там на днях медведь в мой малинник вломился, едва собаки отогнали. Ну, вот… Нельзя уж и попугать тайгой… За дело, краснояры! А я ушицу буду снаряжать. Вы только подумайте, в каком таком ресторане вам ее подадут нынче, а? Из ершиков-то! Да, Варенька, спасает меня с самой весны рыбка, без нее уж и не знаю, на одной-то тощей паечке было бы скушновато. Еще огородик кормит — перебиваюсь!
Кольшу отправили мыться первым.
Варя шагала рядом — баня стояла в дальнем углу школьного двора, и заботно наказывала:
— Все верхнее тоже на прожарку! Там жердочка висит — оботри ее сперва и повесишь одежу. Вот, халат тебе Соня дала. Ну-ну… Не криви ты губ, у тебя ж никакой сменки.
Дома в деревне Кольша прежде парился и не парился — та-ак… А тут — почти месяц он веника не брал в руки, не мылся, с таким мужским остервенением исхлестал тело, что ему стало дурно. Обжог себя холодной водой, отдышался, открыл дверь — банная горечь скопилась, и принялся оттирать бока мочалкой. Мылом-то тронул только голову — жалел чужого, хотя и дали ему целую печатку черного. Начисто облился теплой водой и, обтянутый тесным байковым халатиком, вышел на улицу. Коросты соли, потной грязи — все сорвал березовый веник, от всего наносного облегчил — ах, русская банька!
Разошлась и Варя, кричала стенам, высокой каменке с чугунным котлом для воды, маленькому низкому оконцу, жгучему пару, что больно сушил ноздри:
— Давай, Варька, прокались до пупа!
Истинный восторг, праздник тела, блаженство освобождения — все это и Варя пережила будто впервые, когда гасила вспыхнувший зуд здорового тела. Да, измучила и ее тем же соленым потом и грязью недельная дорога.
Потом она торопливо стирала свое и Кольшино.
Давно наступил вечер. Над школой, над тайгой, что подступала к самой деревеньке, источался поздний закат, дымчатая сумеречь копилась тут, у баньки под высоченной сосной.
Варя зажгла коптилку, поставила ее повыше, на полок. Заглянула в кадку у двери — не хватит холодной водички для полоскания. Ее, облегченную баней, вдруг захватило веселое, даже игривое настроение. Захотелось поддразнить Кольшу, может, испытать… Вон он, субчик-голубчик, сидит себе на лавочке под елью, обмахивается веточкой от мошки и, наверное, сам себя стыдится в этом розовом халатике. Вот она его сейчас малость качнет…
Именно розовый халат на Кольше как-то поджигал Варю.
У нее не было брата старше или брата близкого по возрасту. Будь эти братья, она давно бы ко многому мужскому исподволь присмотрелась и, наверное, не объявлялось бы в ней это жадное любопытство. Может быть, всплыла в ней глубинная намеренность, дерзкое желание узнать о своем женском воздействии на парня…
Она стирала раздетой. В банной жаре не надевать же чистую рубаху из мешка. Это уже после работы, как сполоснется водичкой напоследок.
Варя позвала Кольшу, крикнула принести воды.
Он тотчас принес два ведра, поставил их на щелястый пол предбанника. Она услышала, как коротко звякнули дужки ведер, как Кольша облегченно вздохнул.
— Дверь-то от комаров закрыла — заходи!
Он толкнул плечом дверь, но вспомнил, что она открывается на улицу, в предбанник… В своей простоте Кольша и не подумал, что Варя может предстать перед ним совершенно голой. Вырос в деревне, где раздетость детей, подростков на речке летним днем или в своей семье перед сном не будили ни постыдных мыслей, ни похотливых желаний. Кольша сжился за эти дни с Варей, она стала для него товарищем, не вызывала почти ничего, кроме сердечной благодарности.
