Снег бы убрать от крыльца, опять набило полнехоньку ограду. Ладно, не убежит, дождется своего часа снег. Вон, Милка не ждет, услышала, что хозяйка пришла, и зовет, давится надсадным голодным мыком.
С коровами у Александры незаладилось давно. Поначалу после родительской Жданки купили Галку. Ничего, удойная и спокойная, да не долго радовала. Объелась сеянного клевера, вспучило ее страшно, и прокол брюшины не помог — прирезали. Купила — это уж без Матвея, нетель, и опять беда. Не огулялась в стаде Ветка, безмолочная переходница, а налог-то за нее плати! Мясо, масло, — такой налог, что язык сказать не поворачивается. Трудно теперь с коровой, слов нет. Сена возов двенадцать накосить надо, — зима-то долга… Ладно, накосил, насшибал в кочках, поставил это сено, а на чем его вывезти? Тоже ловчись, как хошь. Тяжело стало с коровой, но только не прожить без нее. Ребятишек двое, их на одной картошке ростить тоскливо, заботно. Иное дело с кормилицей. То стакан молока нальешь, то простокваши поедят, а где и сметанки ложка перепадет — это и держит ребят. Ну, продала неплодную Ветку, подзаняла деньжат и вот нынче на Милку вся надежда. Эк, надрывается, рвет хозяйкино сердце!
В бараке темно, керосин выдавался скупо, и бездельно лампу никогда не жгли. Сережка с Бориской сидели близ порога возле открытой дверцы плиты и завороженно глядели на затихающий, уже синеватый огонь.
— Варил ты, Серьга?
— Все, мам, управил. Воды привез, стайку почистил, суп, поди-ка, упрел… А рыбьева жира совсем мало осталось, в литре отстой один…
— Ничево, мужики. Молочка скоро дождемся! — повеселела Александра при виде сыновей. Она все чаще то хорошее завтра-послезавтра им расписывала. — А ну снимайте с меня вериги! Не заколели, нет?
Ребята кинулись к матери, потянули за рукава стылую тяжесть широкого полушубка.
— Севодня-то теплей, — опять бойко отозвался старший. Был он не по годам высок, худ, и сразу виделось, что недоедал.
Александра надернула легкую фуфайку, которую «за вся» носила, переобулась в другие, теплые с печи, пимы.
— Так наставляйте на стол, а я покормлю Милку. Я — скоро!
Денные ополоски со стола, картофельные очистки, а потом в теплую воду мороженой капусты кинула — набралось ведерко!
В стайке — стайка особняком на огороде стояла, плотный куржак и, кабы днем, при ярком свете — сказочная серебряная бахрома со стен и низкого потолка. Тяжелое деревянное ведро держала руками. От голода Милка так бросилась к пойлу, что едва с ног не сбила.
Нетель жадно вылизала со дна остатки и благодарно потянулась к рукам. Александра ласково потрепала ее по жесткому загривку, припала головой к шее.
— Потерпи, Милушка. Добуду я тебе сенца, добуду. Да все у нас наладиться, вот увидишь!
Позже, за столом, когда хлебали жиденький, заправленный рыбьим жиром, супчик, Александра и Сережке с Бориской наговорила самого-самого бодрого. А что? На ночь посулы — хорошо. Спать сыновья пойдут, а уж сонного-то голод не мучит…
— Ну, мужики, животишки чуть не лопаются — несите вы сытость с бережью… Марш на полати! Может, завтра за сеном сбегаем, Серьга?
— Завтра воскресенье. Не учимся — можно, — спокойно согласился старший. — Я одежу припасу.
— Постарайся для себя!
Александра вышла на улицу, а зачем и сама не знала. Вроде бы снег убрать. Взяла деревянную лопату, покидала, а потом привалилась к низким воротцам ограды и глядела в ветреную сумеречь длинной пустой улицы.
И во дворе, и в бараке — худо-бедно она всех накормила и ласковым словом обнесла. А кто ее тем же словом поднимет? Да ладно, чего уж там! О Милке, только о ней думать надо.
Что же… Иди к Прудниковой — даст Марья еще вязанку объедьев. И у Верки можно расстараться сена. Поворчит Спирина, как водится, а все ж не откажет, нет. Ладно, дальше-то как? Долго ли прокормишь двумя подачками нетель? Эх, кабы Милка не стельная, не в последних днях — что за печаль! Захомутал «мудва» и погоняй не стой. Привезла бы копешку-две, и жуй, милая. А там еще и еще.
Ветер стихал, снег сеялся совсем редко, густую синеву неба там и тут пробивали холодные льдинки звезд. Александра не заметила, как вышла из ограды. Оказывается, что бы она ни делала, о чем бы ни думала — она все время уговаривала себя сходить к Бояркину.
Ладно, попытай последнее. Васиньчук отказал, а Ефимчик? Да ведь и он тоже ждет, когда на постельное позовет соседка… Ну, ухари, ну, варнаки!
