Хорошо, что Ужаков уснул. А, может, притворился, что уснул. Варя пугалась, что стрелок услышит песню, кинется на улицу, заставит девок замолчать. Взволнованная, готовая чуть ли не плакать, она невольно вспоминала своих деревенских, кто уже сгинул тут, в Чулымской тайге. И невольно вспомнилось об отце: ну, тятенька родной… Наделал ты с дружками делов. Как ведь крикнулось, так и аукнется — долго недобром будет помнить вас мир…
Долго думалось и о Мите, как все у них будет. Вернутся они с Кольшей, переберутся на пароме в деревню… Никита Николаевич, конечно, знает, где постоянно ночлежничают поселковые возчики продуктов, попросит она его известить Митю… А куда уходить? Конечно же, к железной дороге, тем же Сусловским трактом. Да, положим, справочки, документы у них в порядке, но лучше огибать ловчие заставы — теперь она знает, где эти заставы… А как же с Кольшей?!
Чай пили рано утром. Ужаков взял винтовку, провожал. Довел почти до гати, пропустил Кольшу вперед, взял Варю за руки, просительно заглянул в глаза.
— Может, продолжим знакомство, Варвара? Я — большой, а смирный… Винтовка, должность — говорил вчера. Обещали взять в Сусловский отдел милиции. Квартиру вырешат — заживем! Ты напиши на нашу комендатуру.
Варя отстранилась, освободила свои руки.
— А почему не сюда, в поселок?
Ужаков потупился, размышлял: знает ли она о почте…
— Да так верней!
И что на Варю нахлынуло… Ей вдруг стало жаль этого большого, крепко повязанного казенной инструкцией парня. Она медленно поглаживала ремень винтовки, что опоясывала широкую грудь стрелка, и тихо наказывала:
— Я напишу, напишу. А ты, Ленечка, размышляй, умней. Ты помни, что здесь, в поселке — люди перед тобой. Да, никакие они не враги!
— А ведь и моево отца хотели с чулымской кочки переселить на Васюганскую, — признался Ужаков. — Какой там богатей! Процента кулаков не хватило в деревне, вот в одночасье и приписали батю к врагам. Ладно, что командир моей воинской части вступился, написал бумагу в райком.
— Вот видишь… Ведь тут большинство каких мужиков. Кто в колхоз не пошел, кто сомневался, тянул… Так ведь и ты в родном колхозе после армии не остался и в леспромхоз не пошел. Ты-то имел право выбора, а этим людям возможности распорядиться собой не дали. Размышляй, размышляй, Ленечка! Голова нужна не только для приказов…
Ужаков протянул руку, простился коротко:
— Спасибо, Варвара!
Всё так и вышло.
Поздно вечером — нашлось заделье, пришел Ананьев в дом, где постоянно останавливались поселковые обозники с мукой.
Синие-синие сумерки густели над тревожно притихшей тайгой, где-то севернее, в Кетских местах, горели вековечные леса. Чулым опять густо укрывался туманом. На темном небе едва угадывались далекие летние звезды. Волглая тишина нависла над сибирской землей.
Вызванный во двор Дмитрий Парилов насторожился.
— Простите, с кем говорю?
— А я здешний ссыльный Ананьев. Не слыхали?
— Да нет, а в чем дело?
— Вы тут, наверное, не в первый раз, школу знаете…
— Это под елями. Просил как-то у учительницы бумагу для писем.
— Так бегите к школе радоваться. Нет-нет, никакой провокации, Парилов.
— Все же не понимаю…
— Там у калитки невеста ждет — Варя!
— Дошли мои письма…
— Слова, мольбы твои долетели…
Митя побежал, узнал, раскинул руки.
Варя разрыдалась, припала на грудь. Сдавленно шептала:
— Сутки жду, измучилась…
— Задержали нас в Тегульдете, не вот сразу.
…Прощались с Соней, Ананьевым и Кольшей на рассвете.
Варя подала руку старшим, еще раз поблагодарила за все, подошла наконец к Кольше, обняла его.
— Сухарник ты мой… Спасибо, что скрасил дорогу, что оберегал. Теперь я за тебя, парень, спокойна: в хорошие руки передаю, ремесло примешь…[39]
Кольша был тих, серьёзен.
