– Вот, моя госпожа, чего стоит верность простолюдина. Смешные люди, вместо молитвы и благочинья в светлые праздники они ходят под себя, нализавшись, и смертным боем бьют собутыльника за дурное слово, за косой взгляд, спят в лужах и подворотнях, но, протрезвев, погладят уличную собачку или дадут пряника сиротке, и всё, для них грех замолен. Нигде вы не услышите столько разговоров о нравственной чистоте, как от бродяг, ковыряющихся в мусоре. Ты, кровь свинопасова, кто такой, чтобы рассуждать, что хорошо, а что плохо, когда есть приказ госпожи? Госпожа родилась в знатной семье, у неё были десятки образованных учителей, а ты с чего взял, что знаешь, что грешно, а что нет?
Возница прошепелявил, что он сердцем чувствует, и ткнул себя в грудь. А потом посмотрел на мужчину, которого привёл Солбар, и улыбнулся беззубым ртом. По его щеке покатилась слеза. Он понял, что младенец, которому оставил жизнь, не пропал в приюте, а вырос и вот стоит перед ним.
Эта улыбка окончательно вывела рыцаря из себя. Он заколол возницу даже не кинжалом, а обломком меча. Ярости хватило, чтобы пробить и таким оружием грудную клетку. Вдавливая обломанный клинок всё глубже и глубже, Солбар придерживал свободной рукой умирающего, смотрел ему прямо в глаза и кричал:
– Сердцем, говоришь, чуешь?! А что сейчас чувствует твоё сердце?! Оно чувствует мою сталь? А, чувствует?
Мать-герцогиня лет двадцать назад только бы поморщилась от этой сцены, а сейчас потеряла сознание. Когда Солбар привёл её в чувство и извинился за несдержанность, труп возницы уже унесли.
– И что теперь? Приклеим моему сыну бороду и выдадим за моего воскресшего мужа?
– Почему воскресшего? Просто… он чудом выжил. Скитался в лесах. Потерял умение говорить связно от долгого одиночества. Или второй вариант. Говорим правду, что он ваш погибший сын. Всё валим на мёртвого возницу, дескать, похитил, гад, мальчика… придумаем что-нибудь. Тут, даже если ваш второй сынок неожиданно объявится, он уже не у дел. Нашему парню двадцать восемь, он его на два года старше.
– Если докажут, что отцом был Краскур, а не Сердце Рыцаря…
– Как докажут, не смешите меня, госпожа. А даже если и так, то он ещё больший претендент на престол. Ибо отпрыск более старшего Блейрона. Ещё есть время подумать, госпожа. Конкретный вариант объявим Золотому Бочонку, когда он уже обвенчается. Небольшой сюрприз к свадьбе: ни власти, ни денег! А пока всё должно остаться в тайне.
Рыцарь велел проводить безучастного ко всему наследника престола в одну тайную комнату, а сам взял несколько бутылок дорогого вина, которое, он знал, обожает смотритель Башни Смертников, и ушёл по «одному важному делу».
Мать-герцогиня осталась одна. Ей было над чем подумать.
Прошло ровно семь дней с боя в гроте и пленения Олэ Меченосца и четыре с пропажи Блича и первых убийств Безжалостного. С последней даты Гулле ни разу не появлялся дома. О побеге жены ему всё-таки не осмелились доложить. Нападение на мага даже не фиксировалось в отчётах, по просьбе самих магов, товарищей неудачливого шутника, к счастью, живших в гостинице напротив. Они просто забрали окровавленное тело и ушли, велев всем забыть о происшествии (ага, забудешь, как маги впервые не грозили карами Пелинорга за нападение на своего). Донесение о свидетеле преступлений маньяка, и что свидетель даже живёт у племянников Воина Чести, потерялось благодаря тому, что один старший стражник забыл дать на пиво обидчивому курьеру. Поэтому Воин Чести мог не отвлекаться от поисков Блича. И именно сегодня Гулле эти поиски закончил, о чём известил Найруса и попросил встретиться в известной им таверне.
Гулле заметно осунулся после ночёвок неизвестно где и благодаря щетине очень внешне постарел. Когда прибыл взбудораженный Найрус, Воин Чести уже успел опустошить одну бутылку вина и приступал ко второй. Тем не менее он не выглядел пьяным. Сильно подавленным – да. Пьяным – нет.
– Ты не поверишь! Я уверенно могу сказать, кто Безжалостный! Разобрался во всей этой интриге.
– Правильно, – меланхолично ответил Гулле. – Не поверю.
– Ещё извинишься за свой скепсис, глупый воин, – засмеялся Найрус. – Вот выложу я тебе свои доводы.
– Не трать время, старый пройдоха. Я и так знаю, что ты ошибся. Просто…
Гулле опрокинул ещё кружку. Мотнул головой, словно стряхивая наваждение. Закусил толстым куском колбасы.
– Просто я тоже знаю, кто Безжалостный. И знаю, что наши версии не совпадают. Иначе ты бы не прыгал, как козлик весенний, от радости.
– Я радуюсь тому, что вычислил опасного маньяка и понял, кто за ним стоит. Разве это плохо? – обиженно сказал Найрус.
– Да ничего ты не вычислил, – махнул рукой Гулле.
– Да нет, ты выслушай!
– Ничего не буду слушать. Отпускай Райнеса и иди домой, к Фейли и Герту. Я тоже сейчас пойду.
– Куда? Брать Безжалостного?
– Вроде того.
– Сколько бойцов берёшь с собой?
– Нисколько.
– Стой… ты… ты идёшь на Безжалостного в одиночку?!
