Дейл все же сдался и рассмеялся, разряжая атмосферу, чего Дрейк и добивался. Он заметил, что тревожность у Ренар заметно снизилась. Она даже прошептала Дейлу:
– Паяц. – И почему-то тут же уточнила: – Два.
Может, она и не обречена стать ведьмой…
Дрейк махнул рукой в сторону пожарной лестницы.
– Дейл, идите уже. Треугольник на сердце, с вами все будет в порядке! Как и с нериссой Ренар, которая поможет мне в расследовании.
Он проводил взглядом моментально сникшего Дейла, попрощавшегося с Ренар и направившегося к лестнице. Оставалось надеяться, что его мучает проснувшаяся совесть. Времена изменились. Не пишут уже доносы. Не пишут – приходят лично из-за волнений за любимую или родную женщину, причем именно с ней.
Дрейк повернулся к Ренар и пояснил:
– Я инквизитор. Запреты светской власти меня не касаются. Я имею право нанимать в свой штат любого, кто мне подходит. Если вас и дальше заинтересует расследование дела Полли, то смело можете всем мешающимся говорить: «Во имя Храма!» Вам никто не посмеет отказать, особенно если добавите мое имя. И в качестве жеста доброй воли давайте обменяемся информацией.
– Вы первый! – недоверчиво сказала Ренар.
Ненадолго ее расслабленности солонками и зефирками хватило. Надо все же проверить ее печать.
Дрейк послушно кивнул:
– Хорошо. Оба владыки отрицают вмешательство Храма в случившееся. Храм не собирается оглашать произошедшее и объявлять траур.
Ренар хмуро подошла к краю крыши, наблюдая за Дейлом. Дрейк тоже кинул взгляд вниз. Дейл как раз подошел к секретарю.
– Еще бы, терять деньги на продаже храмовых милостей!
– Вы реформистка? – уточнил Дрейк.
– Да.
Это немного осложняло дело. Совсем немного.
– Учтите, по вашему Храму ударят сильнее. Мой Храм, как всем известно, не против карнавала. Он против излишнего веселья, а это не одно и то же… Продолжим? И не смотрите так – мне тоже не по душе отсутствие траура…
Ренар удивленно посмотрела на него, а Дрейк улыбнулся. Не будет же он говорить, что у нее живая мимика. Она так яростно поджимает губы, когда ей что-то не нравится…
– Я лично обновил эфирные печати на выходах из катакомб. И я их проверил этим утром. Печати не сорваны.
Ренар вновь поджала губу – у женщин слово «печать» ассоциируется только с одним.
– Что-нибудь еще? – спросила она.
– Я, как и вы, подозреваю, что эта Полли – мистификация. А вот почему светские власти так в этом уверены, для меня загадка. Не вы ли им сообщили о своих подозрениях?
Ренар медленно качнула головой:
– Нет. И не Том… То есть не Дейл. Он не стал бы скрывать от меня такое.
Дрейк вздохнул – ей еще предстояло разочароваться в Дейле.
– Значит, не вы…
Ренар прищурилась, рассматривая его в упор. Обычно молодые нериссы себе такого не позволяют.
– Как вы считаете, что значит отсутствие траура?
Дрейк вновь не сдержал улыбки – кажется, ему решили устроить экзамен.
– Я думаю, что тут возможны два варианта, и оба связаны с тем, что Полли – мистификация. Первый: лер-мэр и Городской совет сами наняли тех, кто изобразил полет Полли. Неприятный, противный вариант и, надеюсь, самый невозможный.
– А второй?
– А второй…
Эх, и почему леденцы закончились так внезапно?..
– Лер-мэр точно знает, где Полли, и уверен, что она не могла выбраться наружу. Этот вариант предпочтительнее.
– Почему? – словно на допросе хищно спросила Ренар.
Ей бы злобного констебля на допросах обыгрывать…
– Потому что он дает надежду на то, что Полли можно спасти. Спасти ее душу и отдать ее Созидателю. И… мне кажется, Ренар, сейчас ваша очередь быть откровенной.
Быть откровенной…
Вик поджала губы, вызывая почему-то легкую улыбку на лице Дрейка. Быть откровенной – и с кем? С инквизитором! С ужасом, которым ее пугали с детства! Но надо быть честной – за все время разговора его палец ни разу не ткнул в ее сторону с обвинительным «ведьма!». А говорят, что инквизиторов не обмануть… Вик вздохнула. Может, все не так страшно, как пугал ее отец?
А ради чего быть откровенной? Ради Храма? Она сама себя поправила: ради справедливости. Ради нее можно быть откровенной хоть с самим Сокрушителем!
Она еще раз осмотрела инквизитора от макушки до мысков грязных туфель. Белые короткие волосы, сейчас немного спутанные и забывшие о расческе и помаде… Или инквизиторам не пристало поддаваться мирской суете? Грех тщеславия или какой там еще, про тягу к красоте и опрятности? Будем считать, что он пытается не грешить. Усталое, откровенно пропыленное лицо. Умные, чуть прищуренные глаза. Раздвоенный подборок – признак, опять же, ума и силы, как считают физиогномисты. Грязная, длинная, когда-то белая сутана с пелериной. Рукава, вопреки словам Дрейка, в крови. Уже бурые капли слишком заметны даже на пропыленных рукавах.
Поймав ее взгляд, Дрейк принялся отряхиваться и приводить себя в порядок. Рукав сутаны задрался, и Вик заметила выписанные рунами женские имена на левом запястье. А Дрейк шалунишка, оказывается! Делает татуировки с именами возлюбленных монахинь… Или это имена пойманных и запечатанных ведьм? Ее имени там никогда не будет!
Дрейк одернул рукава сутаны и признался:
