За пять лет своего губернаторства Сами-паша ни разу не выходил на балкон, чтобы обратиться к народу с речью, хотя порой у него и возникало такое желание. Абдул-Хамиду не понравилось бы, что губернатор возомнил себя настолько важной фигурой и осмеливается встать между султаном и народом. К тому же в Османской империи не существовало традиции подобных выступлений. Сами-паша через своего секретаря-письмоводителя распорядился отпечатать извещения о предстоящей церемонии – такого же размера и таким же шрифтом, как объявления о карантине. После жаркого и подробного обсуждения того, где именно и на каком расстоянии друг от друга будут располагаться на площади во время его выступления простые слушатели, консулы, журналисты и фотографы, разгоряченный губернатор вышел на террасу.
Вернувшись в свой кабинет, он увидел на столе телеграмму. Секретарь расшифровал ее и, обнаружив, что она чрезвычайно важна, немедленно положил на стол губернатору.
Волей-неволей Сами-паша увидел, что телеграмма пришла из Министерства двора. Его сердце застучало быстрее. Может быть, там дурные вести? Лучше бы не читать! И все же паша не удержался и прочитал расшифровку.
Прежде всего он понял, что его отправляют в отставку с поста губернатора Мингера. У Сами-паши перехватило дыхание. Он назначен губернатором Алеппо. Сердце вдруг сжалось от боли. На то, чтобы немедленно, не заезжая в Стамбул, отправиться в Алеппо, ему давалось всего десять дней. Сердце колотилось все быстрее. Сами-паша перечитал телеграмму. Она намекала на то, что в Алеппо неспокойно.
Только прочитав телеграмму в третий раз, губернатор понял, что новое назначение – это кара. Жалованье ему урезают на треть. А ведь Алеппо – вилайет куда более густонаселенный и обширный, включающий в себя такие крупные города, как Урфа и Мараш.
А как же Марика? Сколько раз он думал об этом… Даже если она согласится принять ислам и выйти за него замуж, разразится дипломатический скандал. Все послы и консулы будут твердить, что османские паши, презрев реформы Танзимата, до сих пор насильно обращают в ислам красавиц христианок и берут их вторыми или третьими женами в свои гаремы. Да и нельзя Марике ехать в этот далекий край, где полным-полно скорпионов!
Вновь и вновь читая телеграмму, Сами-паша (называть его теперь губернатором было бы, наверное, неправильно) убеждался, что никак не может принять в ней написанное. Несомненно, в Стамбуле допустили ошибку. Да и перебраться в Алеппо теперь невозможно! Вот и доказательство того, что назначение – ошибка, а стало быть, и отставка тоже. Разве те, кто требует, чтобы он через десять дней оказался в Алеппо, не знают, что никто не может покинуть остров, не отсидев пяти дней в карантине? Что же будет с Марикой?
Сами-паша попытался увидеть в решении Стамбула положительную сторону: да, его отправили в отставку, но сразу же дали новое назначение. Когда Абдул-Хамид сильно гневался и поддавался подозрениям, он на некоторое время оставлял уволенного губернатора без должности и без жалованья, чтобы преподать ему хороший урок, и лишь потом объявлял о новом назначении. Этого не произошло. Даже деспот Абдул-Хамид не сделал такого с Сами-пашой, не смог сделать! Бывший губернатор вспомнил, как в бытность его членом правительства все чиновники безжалостно потешались над несчастным Мустафой Хайри-пашой: получив телеграмму об отставке, которую ждал много лет, тот перенес сердечный приступ. Он, Сами-паша, был сейчас в более выгодном положении.
Вскоре отставной губернатор решил, что лучше пока обождать с принятием нового назначения. Если он останется на Мингере и продолжит героически бороться с чумой, то рано или поздно дождется признания своих заслуг и награды – ордена Меджидийе первой степени. Сами-паша всегда внимательно изучал доставляемые из Стамбула газеты «Малюмат» и «Монитер де консула», в которых печатались новости о всякого рода назначениях, и потому знал, что иногда происходит чудо и приказ отменяют. Как правило, на это могли надеяться люди, состоящие на особом счету у Абдул-Хамида или имеющие хорошие связи при дворе, покровителей в самых высоких сферах. Порой, приехав на место, новый назначенец обнаруживал, что должность занята: прежнего губернатора оставили на посту. «Может быть, и мне повезет», – думал Сами-паша.
Некоторое время он размышлял о том, не попросить ли дамата Нури замолвить за него словечко, отправить телеграмму Абдул-Хамиду или хотя бы в Министерство двора. Однако из писем Пакизе-султан мы знаем, что Сами-паша не смог пересилить свою гордость и не обратился к ее мужу с этой просьбой.
