Затем доктор Нури заглянул в заросшие волосками уши и стал легонько надавливать пальцами на шейные железы, пытаясь найти болезненное место или уплотнение. Точно так же он ощупал подмышки и пах. Убедившись, что и там ни уплотнений, ни опухолей нет, доктор Нури повернулся к своему чемоданчику и, протирая руки лизолом, сказал:
– У вас все в порядке. Вы здоровы.
– Ва-аллахумма иннани ас-алука фаала ль-ааафийати фи-ль-аахирати![138] – проговорил шейх. – Ради Аллаха, сообщите господину губернатору и всем консулам, что я не болен и что вся наша обитель чиста! Слухи о том, что я заболел, распускают те, кто хочет столкнуть нас с господином губернатором, те, кому не терпится всех нас отправить отсюда в крепость на карантин, те, кто желает нам зла.
– Губернатор отнюдь не желает зла ни вам, ни вашей обители.
– В этом мы не сомневаемся!
– Однако кое-кто льет воду на мельницу ваших недоброжелателей. Шейхи маленьких текке, те, что пишут шарлатанские бумажки, которые якобы способны отпугнуть злого духа чумы… Они подрывают доверие к карантинным мерам, из-за них люди не желают соблюдать запреты.
– Далеко не все шейхи готовы прислушаться к моим словам. С некоторыми я просто знаком, а большинство желают мне зла.
– Высокочтимый шейх, должен сказать, что я пришел сюда не только как врач, но и как посланец Сами-паши. Он хочет, чтобы вы вместе с главой греческой общины Константиносом-эфенди обратились с балкона губернаторской резиденции ко всем жителям острова с призывом повиноваться карантинным запретам. Сами-паша освободил Рамиза…
– Константинос-эфенди – поэт, как и я, – сказал шейх. – Я обещал ему подарить экземпляр моего «Рассвета», когда его опубликуют на Мингере. Я охотно приму участие в церемонии, которую хочет провести господин губернатор. Однако у меня есть одно условие.
– Я немедленно передам ваше условие Сами-паше и буду настаивать на его выполнении, – ответил доктор Нури, поднимая свой чемоданчик.
– Пусть мне разрешат прочитать в эту пятницу проповедь в Новой мечети! Собственно говоря, Стамбул давно дал мне такое позволение, но Карантинный комитет запрещает: в мечети, мол, будет слишком много народу. Этот запрет огорчает мусульман, ожесточает их против карантина.
– Больше всего мы боимся, как бы вы, высокочтимый шейх, и ваши последователи не ожесточились против карантина.
– Как вы думаете, Нури-паша, почему я в первую очередь желаю успеха вашим стараниям? – спросил шейх, сдвинув брови. Он уже успел одеться и надеть на голову тюбетейку своего тариката. – А вот почему: христиане в Европе уже четыреста лет ограждают себя от болезней карантином, и если мусульмане не последуют их примеру и не усвоят современных научных методов, им придется испытать еще бо́льшие унижения и остаться в этом мире одиноким меньшинством!
Губернатор чрезвычайно обрадовался согласию шейха Хамдуллаха принять участие в совместном обращении видных представителей мусульманской и христианской общин к народу и сразу же приступил к переговорам насчет времени и прочих деталей.
От имени шейха в переговорах участвовал тот самый дервиш в войлочном колпаке. Шли они непросто, и однажды Сами-паша заметил вслух, что Ниметуллах-эфенди – более искусный дипломат, чем любой из консулов, к тому же более крепкий орешек, чем те, поскольку консулов интересуют лишь собственные выгоды и деньги, а дервиш – «идеалист». Одновременно губернатор отбивался от требований консулов немедленно возобновить работу телеграфа и тщился понять, в самом ли деле великие державы планируют высадку войск на остров под предлогом борьбы с эпидемией.
Лишившись телеграфной связи, консулы утратили возможность давить на губернатора. С каждым днем Сами-паша все больше убеждался, что закрытие почтамта предоставило ему великолепные возможности для осуществления карантинных мер и наведения порядка в городе. После Взятия телеграфа строптивцев, не повинующихся солдатам Карантинного отряда, стало куда меньше. Бунтари и упрямцы, готовые спорить с любым решением властей, притихли, выжидая, что теперь будет.
Согласно подготовленной Сами-пашой и одобренной всеми заинтересованными лицами программе, в пятницу 28 июня события должны были развиваться следующим образом: после пятничного намаза и проповеди шейх и внимавшие ему мусульмане отправятся на площадь Вилайет, Хамдуллах-эфенди поднимется на балкон, и главы всех общин Мингера вместе с губернатором обратятся к народу с наказом соблюдать карантинные запреты и призывом к единению и сплоченности. После этого состоится торжественная церемония возобновления телеграфной связи.
