<p>По внешнему виду Филиппа трудно было что-то сказать, и непонятно было, сказался ли на нем как-то суточный недосып. Он снова был в маске и перчатках, не было видно ни его лица, ни какого-либо другого открытого участка его тела. И все-таки Филипп совершенно не казался усталым. Его "выдавал" голос. Он был таким же уверенным и наполненным энергией, как и тогда, при их первой встрече. Лекарь излагал теорию, детально разбирая каждый сомнительный момент, и только потом переходил к следующему пункту. Теория мгновенно подкреплялась практикой - Филипп ничего не делал сам, только давал теоретические знания, а потом говорил, что и как Ванессе надо делать. Иногда ненавязчиво и как бы невзначай подталкивал ее к определенному действию, причем делал это так искусно, что девушка не чувствовала ни крохи ущемленной гордости. Большую часть практической составляющей она знала и раньше, однако пару раз Филиппу пришлось ей помочь. Тогда в его движениях не было ни капли заторможенности или усталости, вызванной суточным недосыпом. Глядя на него, Ванесса старалась, запоминала и делала больше, чем могла, прямо-таки в лепешку разбивалась, пытаясь доказать свою способность себе и ему. Ведь если больной малокровием человек, не спавший сутки, может ее так учить, то она должна учиться еще лучше. И Филипп остался доволен ее работой - Ванесса делала все точно, даже профессионально, у нее не возникало никаких сложностей. В фазе "nigredo" не повалил зловонный бурый дым от перегрева смеси, фаза "albedo" с выходом конечного препарата прошла почти идеально. Между делом Филипп пытался вспомнить, как долго нарабатывал подобное умение. Дольше, гораздо дольше, чем Ванесса. У него было для этого много времени.</p>Час спустя наступил момент, когда единственным действующим лицом на алхимической сцене стал перегонный куб. Тогда Филипп положил ей руку на плечо (Ванесса вспомнила, как тогда, в каюте, рука лекаря показалась ей холодной и мертвой) и сказал, что ему пора идти. Его ждали дела, а завершить очистку препарата от примесей она сможет сама. Все-таки, не первый год занимается алхимией. После этих слов он покинул ее дом. Ванессе было несколько неприятно оставаться дома одной с больным отцом, за которым нужно было присматривать, и готовящимся препаратом, за которым тоже нужно было следить. Слишком силен был страх ошибки или какого-нибудь неожиданного, страшного происшествия, однако этот страх быстро исчез, когда Ванесса продолжила работу. От нее требовалась высокая концентрация внимания, и страху ошибки просто не оставалось места. Было и кое-что другое. Когда Филипп ушел, Ванесса почувствовала щемящую пустоту, слабую, но хорошо ощутимую. Без присутствия Филиппа у нее создалась иллюзия того, что дальше она пойдет сама. Эта мысль была пугающей, неприятной, девушка поспешила от нее избавиться. Филипп ушел по делу, и это дело обязательно касается ее отца. И как бы ей не было неприятно остаться один на один со всеми этими мыслями и делами, все-таки она была польщена доверием лекаря, его верей в то, что она сделает все безукоризненно. Так и случилось.
