Часа через два я пила чай на кухне, время от времени поглядывая в окно. «БМВ» из-за кустов не увидишь, но что-то мне подсказывало, что он все еще там. Около одиннадцати я понемногу успокоилась и даже смогла поужинать. Если бы Зойка вернулась, то к этому моменту обнаружила бы себя - например, позвонила. Выходит, телеграмму она успела получить, и это дает нам краткую передышку.
Хлопнула входная дверь, я вздрогнула, потом с надеждой подумала: Палыч. Шагов не было слышно.
- Дед, - крикнула я. - Дед, это ты? - Ни звука. Впрочем, это на него похоже, сил хватило лишь на то, чтобы дверь открыть. Я вышла в коридор, свет не горел, из прихожей по-прежнему ни звука. - Набрался, что ли? - проворчала я, делая еще один шаг и пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Потянулась к выключателю, в то же мгновение чьи-то руки сомкнулись на моем горле. На секунду перед глазами вспыхнул ослепительный свет, потом все залило красным.
Что-то я чувствовала… Мы спускались по ступенькам (говорю «мы», потому что двигаться самостоятельно я не могла), хлопали двери, ветерок коснулся щеки… машина… да, я на заднем сиденье, характерный звук, мы куда-то едем. Тошнота наворачивается, я пытаюсь удобнее устроить голову, в ней что-то вспыхивает время от времени, причиняя невыносимую боль.
Еще одна вспышка, что-то холодное на моей шее. Я открываю глаза. Какие-то лица, наяву, в бреду?
- Где Зойка? - настойчиво спрашивает знакомый голос. Я смеюсь в ответ. - Где она?
Я думаю о Волге, она большая-пребольшая, плавно течет. Волга все шире и шире, это уже не река, это море… точно. Каспийское. Волга впадает в Каспийское море… вы что, не знали? Ну, ребята… Конечно, в Каспийское, а есть еще Черное. В него тоже впадают реки, например. Дон, знаете такую реку? Ростов-папа, и все такое, .. Краткий курс географии. В том месте, где Волга впадает в море, стоит город Астрахань. Там пахнет рыбой.. Эх, сколько рыбы в этой самой Астрахани… Почему он спрашивает о Бардине? На кой черт ему Бардин? Но если интересно, я могу рассказать. Южный город, поезд… В висок что-то вкручивается, как штопор, боль такая, что я тихонько поскуливаю сквозь зубы. Я слышу, значит, существую… И вдруг все кончилось. Меня куда-то бросило, тело, странно вращаясь, падало все ниже и ниже, а мозг окутала темная пелена…
Солнце било в глаза. Я застонала и с невероятным трудом приподняла веки, тут же зажмурилась от ослепительного света, а еще от мгновенно вспыхнувшей боли. Полежала, пытаясь двигать конечностями. Они у меня были. Согнула ногу в колене, неловко повернулась на бок. Теперь солнце не било в глаза, я чувствовала его тепло на своем плече и улыбалась. В голове шумело, точно со страшного похмелья, очень хотелось пить. Не знаю, сколько у меня ушло времени на то, чтобы приподняться, но я это сделала. Привалилась спиной к шершавым доскам, подтянула ноги и открыла глаза. Я сижу в каком-то сарае, на полу, рядом с приоткрытой дощатой дверью. Доски прибиты неплотно, сквозь щели пробиваются солнечные лучи. Прохладно. Я поежилась. Толкнула ногой дверь. Должно быть, сейчас утро… Я не в сарае, а в строительном вагончике, вернее, в том, что от него осталось. Слева трехэтажный долгострой, обнесенный ветхим забором. Я тряхнула головой и, держась за косяк, поднялась. Это оказалось легче, чем я предполагала. Сделала несколько шагов до дощатого топчана в углу, опустилась на него и несколько минут сидела с закрытыми глазами. Кто-то привез меня на эту стройку и бросил здесь… чудеса. Надо сматываться отсюда, собраться с силами… послать еще одну телеграмму. Господи, надоумь Зойку прийти на почту.
Первые шаги я делала очень осторожно, голова кружилась, а тошнота все еще мучила. На стройке не было ни души, что неудивительно, в противном случае вряд ли бы меня привезли сюда. Дверь скрипнула, а я оказалась на улице. На мне легкое платье без рукавов, вроде бы не-рваное, на груди пятно… черт, должно быть, меня рвало… Обуви нет. Интересно, где находится стройка… Без обуви через весь город не пойдешь, еще неизвестно, как выглядит моя физиономия - возможно, плачевно. Взгляд бессмысленно блуждал по сторонам. Ни один водитель в здравом уме не остановит машину, увидев женщину в мятом грязном платье и босиком. А вот милиция непременно заинтересуется. Если угожу к ним, быстро не выберусь.
Рассуждая подобным образом, я продвигалась ближе к забору, точнее, к большой дыре в нем, и вскоре смогла выглянуть на улицу. Вокруг такие же заборы и дома, частью недостроенные, «Где я? Что это за район и как я, черт возьми, смогу выбраться отсюда?»
- Кончай ныть, - сказала я и удивилась, услышав свой голос - он звучал странно, непривычно низко. «У меня просто в горле пересохло, вот что…» - мудро рассудила я и заставила себя сделать еще несколько шагов. Что произошло дальше, помню смутно. Кажется, я поскользнулась, не удержалась на ногах и упала, взвыла от боли в затылке и потеряла интерес ко всему на свете.
Сквозь беспамятство до меня доносился чей-то голос. «Я опять очнулась», - поняла я безо всякой радости и разлепила глаза.