Дом выглядел заброшенным, не красили его лет семь как минимум, фасад в трещинах, дверь подъезда без стекол… Впрочем, дело обычное. В подъезде, несмотря на жару, было холодно, я поежилась и по широченным каменным ступеням стала подниматься на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, звонков здесь сроду не водилось. Я толкнула дверь и вошла в длинный, метров шесть, коридор, в детстве мы звали его «кишкой». Коридор выходил к просторной кухне, слева дверь - в комнату соседа, ближе к кухне - дедова, то есть теперь уже моя.
- Хозяева! - гаркнула я, подняв голову к высокому потолку.
Дверь справа открылась, и появился неизменный дедов собутыльник Максим Павлович, или просто Палыч. Во всяком случае, гражданам прилегающего района он был известен именно как Палыч. Маленький, круглый и румяный, за пять лет он совершенно не изменился, несмотря на хронический алкоголизм и глубокие душевные переживания, связанные с отсутствием средств на очередную опохмелку.
- Виталик! - разведя руки для горячих объятий, завопил он, узнав меня.
- Здорово. Палыч! - вновь гаркнула я, и мы обнялись.
Палыч отстранился и сказал удовлетворенно:
- Красавица. Вылитая мать. Королевна, право слово… А загорела как, точно с курорта.
- Я на юге отдыхала две недели.
- Хорошее дело, - одобрил он, переходя на шепот, - Нинка здесь с самого утра. Занавески вешает…
В этот момент сестра появилась в коридоре, неодобрительно посмотрела на Палыча и кивнула мне.
- Ты ж в телеграмме писала, что с утра приедешь? - вместо приветствия заметила она.
- Вышла задержка.
- Какая задержка? Да не вертись ты под ногами, черт старый! - заорала она на Палыча, тот нахмурился и пристроился за моей спиной.
Я незаметно сунула ему денег и шепнула:
- Закусь купи…
Палыч исчез, а мы с Нинкой вошли в комнату. Причина ее скверного настроения стала мне ясна, из всей мебели, которой так гордился мой пьяница-дед, остались только кресло с порванной обивкой да резная тумбочка для обуви.
- Видно, под конец жизни дедуля здорово разошелся, - присвистнув, заметила я. Нинка тяжело вздохнула:
- Это не дед, то есть…. вся эта рухлядь ничего не стоила. Так, если какой любитель…А у кого сейчас деньги? Я и выручила-то сущие копейки, честное слово. У меня где-то записано, если хочешь, верну тебе половину, постепенно… Сереже надо было на свадьбу, ты же знаешь, у нас никаких сбережений… Получили участок, тридцать километров от города, разве на автобусе наездишься? «Запорожец» купили, старенький, своя картошка, морковь… Конечно, денег у меня нет, чтоб с тобой расплатиться, буду отдавать помаленьку…
- Мне ничего не надо, - отмахнулась я, искренне сожалея о вещах, которые окружали меня с детства, а отнюдь не об их рыночной стоимости, хотя и знала, что стоимость велика, а Нинка все спустила по дешевке… «Запорожец», дура несчастная, да здесь одна горка тянула на новенькую «Волгу». Но сестрице об этом лучше не говорить, не то ее инфаркт хватит.
- Я занавески повесила, - неуверенно заметила она.
- Спасибо. Раскладушку тоже ты принесла? - Раскладушка стояла у окна, застеленная полосатым одеялом, выглядело оно так, что я сразу же затосковала.
- Я договорилась с Михайловыми, они тебе стол дадут, от кухонного гарнитура. Деньги я заплатила. Квартирантам пришлось сотню вернуть, договаривались, что о выселении предупрежу за месяц, а вышло за две недели. Табуретка есть, понадобится что - купишь, надеюсь, не все деньги на курортах прогуляла…
- Не все, - согласилась я. - Но на эти деньги мне жить, пока на работу не устроюсь.
- Как жить… Ты к экономии не приучена, а Сережа мой живет на триста рублей.
- Твой Сережа может жить на полтинник - мне по фигу. Денег не дам, на меня пусть не рассчитывает, - отрезала я.
Нинка отвернулась к окну и вроде бы собралась реветь, но, наверное, вспомнила, что сынок живет в квартире, которая официально принадлежит мне так же, как и эта комната, и решила со мной не связываться. Между прочим, правильно сделала.
- Пойдем в кухню, хоть чаю выпьем, - неуверенно предложила она.
Чашки, чтобы выпить чаю, пришлось позаимствовать у Палыча, а он, в свою очередь, позаимствовал их не иначе как на помойке: треснутые, без ручек и страшно грязные. Нинка ругалась и пока их отмывала, я уплетала принесенный ею рулет и поглядывала в окно. Сосед явился минут через десять, значит, винно-водочные изделия по прежнему по соседству: в доме напротив раньше был гастроном, как выяснилось, там и остался. К двум бутылкам водки Палыч прихватил колбасы, хлеба и банку помидоров, а также пакет картошки и три луковицы.
- Сейчас такую закусь сварганим, - весело сообщил он и кинулся к плите, - А ты пока рассказывай.
- Чего рассказывать? - усмехнулась я.
- Как чего? Пять лет не виделись. За пять лет много чего переменилось.
- Так это у вас, ты и рассказывай.
- Помолчал бы, пень старый, язык-то точно помело… - шикнула Нинка. Палыч покосился на меня и обиженно засопел, сосредоточившись на картошке. Нинка наконец-то отмыла чашки, и мы устроились за столом.