- Ну что ж. Виталик, - вздохнул Палыч, - давай за встречу, за то, значит, чтобы все в твоей жизни было хорошо и складно.
- Хорошо тут не будет, - влезла Нинка. - Уезжать ей надо куда глаза глядят.
Дослушивать я не стала и выпила водки. Нинка сбилась на середине фразы, опасливо принюхалась и тоже выпила.
- Как дальше жить думаешь? На работу или как? - одновременно закусывая, спросил сосед.
- На работу, - ответила я. - Конечно, биография подкачала, но, может, возьмут куда…
- Иди к нам в институт, уборщицей, - предложила Нинка. - Сто пятьдесят рублей, и все-таки у меня на глазах.
- И чего я на эти сто пятьдесят делать буду? - хмыкнула я, а сестрица разозлилась.
- А что люди делают? Сережа мой… а… - Она рукой махнула и возвысила голос.:
- Получше тебя люди, а любой работе рады. Ты что ж, главбухом пойдешь за большими деньгами? Или директором на завод по соседству?
- Завод мне даром не нужен, - успокоила я ее. - Надеюсь, кто-нибудь из друзей поможет устроиться.
- Друзья-то помогут! - взвизгнула Нинка так, что мы с притихшим Палычем вздрогнули, - Они тебе помогли один раз… Славик твой в особенности… сволочь… Самая настоящая сволочь, чтоб ему глаз лишиться…
- Чего ты орешь? - поморщилась я.
- А чего, не так? Скажи. Палыч, права я или нет? Какая любовь была… Ромео и Джульетта, прости господи. И что? В тюрьму за него села. Чужой грех на себя взяла. Пять лет… да я бы… дура ты. Лийка, дура. Что с жизнью-то своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой Ромео…
- Заткнись, - попросила я, разливая водку, - Бросил и бросил, что ж теперь…
- Он хоть письма-то писал?
- Он неграмотный, - хмыкнула я. - И вообще, отвяжись.
- Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у тебя самая близкая родня… А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни скажет, все только заткнись…
- Ты бы. Нинка, помолчала малость, - робко вклинился в разговор Палыч. - Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.
- Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села, а он сухим из воды вышел.
- Чепуха, - устало вздохнула я, - Ничего он не подстраивал и ни о чем меня не просил. Я сама во всем призналась…
- В чем? - опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный ансамбль песни и пляски запросто переорет.
- В убийстве, - хмыкнула я. - Призналась, покаялась и отсидела. Теперь обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где нет места криминалу, случайным связям и бранным словам.
- Точно, - порадовался Палыч, - На свободу с чистой совестью.
Мы с ним дружно захохотали, а Нинка разозлилась.
- Одно слово - придурки. Письма-то твой писал? - понизив голос, опять спросила она.
- Какая тебе разница?
- Сестра я тебе, и у меня, между прочим, душа болит. А от людей-то стыд… А этот за пять лет хоть бы раз зашел, узнал, как, мол, живете. У Сережи на свадьбу приличного костюма не было, у чужих людей деньги занимала, у хахаля твоего совести вовсе нет, знал, что бедствуем. Уж если тебя в тюрьму упек за свои-то грехи, так хоть семье бы помог материально.
- Ты языком-то дотреплешься, - ядовито сказала я, - Он тебе поможет, оторвет башку и тебе, и Сережке твоему, и не станет у вас никаких материальных проблем.
Палыч тихо фыркнул, пряча глаза, а Нинка пошла пятнами.
- Я правду говорю, - минут через пять придя в себя, подала она голос.
- А за правду всегда страдают, - добавил Палыч, а я, чтобы разрядить обстановку, налила еще водки. Нинка пьянеет быстро, изрядно захмелев, она принялась причитать, но тут, на счастье, взгляд ее упал на часы, и сестрица заторопилась домой. Я вызвала ей такси, и мы с Палычем проводили ее до машины.
- Зря ты приехала, - сказала она на прощание. - Может, думаешь, я из-за барахла? Из-за барахла, конечно, тоже. Уж такую меня бог создал, никуда не денешься, но тебе здесь жизни не будет…
- Не беспокойся, - целуя ее, попросила я. - Со мной порядок. Устроюсь на работу, буду вам с Сережкой помогать.
- Добрая ты девка, всегда такой была, - заревела Нинка. - Отчего тебе в жизни не везет?
Дослушивать я не стала, захлопнула дверь и помахала на прощание рукой.
- Оттого не везет, - забубнил Палыч, - что каждый норовит на хребтину влезть.
- Ты хоть не зуди, - подхватив его под руку, попросила я.
- А я что, я как скажешь…Хочешь споем?
- Давай.
Мы направились к подъезду, затянув негромко «Раскинулось море широко».
- Дед твой, царство ему небесное, очень эту песню уважал, - поднимаясь по лестнице, заметил сосед, - Бывало, как выпьет…
- Похоронили по-людски?
- А то как же. Дед твой Нинку хорошо знал, оттого кончину свою препоручил соседке. Варваре Васильевне. И деньги оставил, трюмо продал, то, что в углу стояло… А остальное все Нинка. Я ей говорил, мол, вернется Виталька, за душой у девки ни гроша…
- Бог с ней, с Нинкой… На кладбище завтра съезжу. Поедешь со мной?
- Конечно. Возьмем бутылочку, помянем моего дорогого усопшего друга Игната Мартыновича… Вот уж кто выпить любил, но и дело знал. Знал дело, скажу я тебе.