Стоять над ним с пистолетом в руках, когда он с таким равнодушием продолжает жевать, было глупо. Очень хотелось въехать ему по физиономии, чтобы он тоже потерял терпение и хоть как-то себя проявил. Но мне это было не по силам. Он это знал, и я это знала, оттого, убрав пистолет, подняла чашку, швырнула ее в мойку и даже вытерла пол, потом села и уставилась на него. Он доел свой завтрак, выпил кофе, а я все сидела и ждала.
— Как мне тебя звать? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить.
— Как хочешь, — пожал он плечами. — Мое имя тебе известно.
— Николай Михайлович, — начала я, он хмыкнул, а я сцепила пальцы, чтобы вновь чем-нибудь не запустить в стену. Минуту я молчала, подбирая самые грязные слова из своего лексикона, и неожиданно для себя самой сказала:
— Поговори со мной.
— О чем? — удивился ой
— Все равно. О погоде. О том, что целые руки-ноги явление временное, что жизнь человеческая не стоит и копейки. Мне плевать. Скажи, чего ты хочешь?
— А… Я хочу тебе помочь.
— Допустим. Почему?
— Потому что в знак большой благодарности ты поможешь мне.
— Я помогу тебе? — Наверное, я выглядела очень глупо.
— Точно, — кивнул он — Услуга за услугу.
— Какой помощи ты ждешь от меня?
— Поговорим позднее.
— Нет. Сейчас. Или, клянусь, я тебя пристрелю.
— Не глупи, — сказал он без насмешки, — Я хочу знать, кто убил Китайца.
Это сообщение вызвало у меня легкий шок.
— Ведь это не ты его убила? — продолжил Бардин, с любопытством разглядывая меня, — Хоть и отсидела пять лет.
— Не я.
— Влад?
— Нет. Не думаю… Нет.
— Ага.
— И для того, чтобы узнать это, ты собрался мне помогать?
— Хочешь сказать, существуют другие способы?
— Я рада, что мне до сих пор не сломали ни одного пальца, но твое поведение ни к черту не годится. Он никак не прореагировал. — Зачем тебе знать, кто убил Китайца?
— Он мой друг.
— И ты ищешь убийцу?
— Конечно.
— Прошло пять лет.
— А если тебе скажут, что ты потратишь пять лет, чтобы найти того, кто повесил твою Зойку?
— Хорошо, ты меня убедил. Ты готов мне помочь, чтобы я в конце концов сказала? «Я не знаю, кто убил твоего друга».
— На самом деле ты можешь узнать.
— Я?
— Ты. Вместе со мной.
— Погоди, что такого я могу узнать, чего не сможешь ты?
— Ну, это совсем просто. Когда его убили, ты была здесь, а я очень далеко. Ты помнишь, что тогда происходило, или вспомнишь… и мы все узнаем.
— «Мы» звучит классно, но почему-то я не верю ни одному твоему слову. Несмотря на это, я готова рассказать все, что знаю.
— Отлично. Начинай.
— Прямо сейчас?
— А что мешает?
— И ты отпустишь меня на все четыре стороны?
— А тебя здесь никто не держит.
Я засмеялась зло и бессильно, смотрела на него почти с отчаянием, прекрасно сознавая, что могу до бесконечности продолжать этот идиотский разговор и ничего не добьюсь. Смеяться мне очень скоро надоело, и я сказала:
— Пошел к черту.
— Нервы у тебя никуда не годятся, — горестно констатировал он, и я даже подумала — а может, он сейчас заплачет от жалости ко мне? Бардин поднялся и шагнул к двери, — Теперь ты сама убедилась — доверительной беседы не получится. Кое-что я успел повидать на свете и скажу совершенно откровенно — хочешь, чтобы человек для тебя что-то сделал, убеди его в том, что это ему выгодно. В противном случае зря потратишь время. Тебе выгодно, чтобы я помог, а мне выгодно помочь тебе.
— Класс, — покачала я головой.
— Учись, пока я жив. Кстати, мы уезжаем, в доме ты останешься одна, хочешь — уходи, но на твоем месте я бы не торопился. Там, — он ткнул пальцем за окно, — тебя ищут люди Еремея, менты и еще кто-то, кто тебя очень боится. А если боится, значит, ты знаешь что-то интересное. Знаешь?
— Нет, — честно сказала я, но он не поверил. Закрыл дверь, а я чертыхнулась.
