Джексон очень не любил поезда. Очень.
Надо бы спуститься, взять командование на себя, что-то сделать, кому-то помочь. Он подхватил собаку на руки — прямо видишь, как пса затаптывают в этой давке, — слетел по эскалатору и застрял в сумятице на перроне. Заметил свою автостопщицу, она же угонщица, — за ней волоклась девочка. Они садились в другой поезд, вновь оставляя хаос в кильватере. Он побежал за ними, но поезд уже отходил. Девочка помахала ему на прощанье, показала ладошки-звездочки, потом исчезла.
На плечо властно легла рука — Джексон аж подпрыгнул. Брайан Джексон. Липовый Джексон — теперь Джексон, настоящий Джексон, называл его так. И сейчас ни капли не удивился.
— Скользкая как угорь эта Трейси Уотерхаус.
— Что-что? — переспросил Джексон. В мозгу закрутились шестеренки. — Это Трейси Уотерхаус?
— А говорите, что детектив.
— Я не понимаю, — сказал Джексон. Давно пора вытатуировать эту фразу у себя на лбу.
— Я думаю, пункт назначения у нас один, — сказал Брайан Джексон. — Но мы из разных точек туда отправились. — (На место происшествия уже прибывали полицейские и спасатели.) — Какой бардак, — сказал он. — Пошли отсюда.
Джексон замялся. Надо ведь помочь, хотя бы показания дать?
— Невинные непричастные очевидцы, — сказал Брайан Джексон, подталкивая его к эскалатору, точно пастушья собака — упрямую овцу. — Пойдемте, я хочу вас кое с кем познакомить — вам понравится. И он хочет познакомиться с вами.
— Кто?
— Мой клиент. Некто Майкл Брейтуэйт. И мы оба хотели бы знать, на кого работаете
— Вы мне по телефону звоните, — сказала она.
— Звоню, — согласился Джексон.
— Не письмом и не СМС, — сказала Надин Макмастер. — Вы голосом говорите. У вас новости. Что такое? — Все восклицательные знаки стерты задышливым грузом ожидания. Надин застыла в надежде.
— Ну, — осторожно сказал Джексон, — выходит так: хорошее, плохое, хорошее. Ничего?
— Ничего.
— Хорошая новость: я выяснил, кто ваша настоящая мать. Плохая новость: она была проституткой и ее убил ваш отец.
— Так, — сказала Надин. — Это я переварю потом. А еще одна хорошая?
— У вас есть брат.
Надин Макмастер. Майкл Брейтуэйт. Две половинки головоломки. Совпадают идеально.
Надин Макмастер — это Никола Брейтуэйт, сестра Майкла.
(— Что ж вы сразу-то не сказали? — спросил Джексон утром у Мэрилин Неттлз.
— А вы не спрашивали, — ответила та.)
Никола Брейтуэйт, двух лет от роду. Насчет ее не было приказов о неразглашении, не было судебных постановлений, не было нужды ее «ограждать», потому что ее не существовало. Она не ходила в школу, не бывала у врачей, Кэрол Брейтуэйт избегала врачей из поликлиник и районных медсестер. То и дело переезжала. Даже соседи ее не замечали.
— Исчезла, — сказала Мэрилин Неттлз. — Когда взломали дверь, в квартире ее не было, поэтому о ней не знал никто. Ну, понятно, кое-кто знал… Мне глубоко пришлось копать, но я никому не говорила. Она хорошо потом жила?
— Да, — сказал Джексон. — Пожалуй, неплохо.
— Ой, какая чудесная история, — сказала Джулия со слезами на глазах.
— Ну, чудесен только финал, — сказал Джексон. — Сама история так себе.
— Найденный ребенок, — сказала Джулия. — Это ведь лучше всего на свете?
— То, что осталось в ящике, — сказал Джексон.
Когда он приехал в Лавелл-парк, она опять была не в настроении. Ни за что не угадаешь — то порхает мотыльком, то еле ползает, ноет и жалеет себя. И переключается в мгновение ока, иногда видно, как это происходит, как меняется лицо. Сегодня она пила — это тоже не к добру, выпив, она становилась агрессивной — и в знак приветствия помахала ему в лицо бутылкой дешевого вина.
— Ребятки спят, — сказала она.
В постели был только Майкл — ну, по всей видимости; его нигде не видать. Никола уснула на диване. Руки и личико грязные, пижама нестираная. Что ждет этого ребенка?
— Я деньги принес.
Он протянул ей пять фунтов. Будто клиент. Два года с ней не спал, но за кой-какие ошибки расплачиваешься всю жизнь. Кто отец мальчика, она не знала. Но, говорит, насчет девчонки — никаких сомнений. Девчонку тебе мог сделать кто угодно, сказал он, но в душе понимал, что девочка его. А если он станет отрицать, она пойдет к его жене. Она вечно угрожала.
— Нам надо потолковать, — сказала она, закуривая.
— Может, не надо? — сказал он.
На стекле дешевого кофейного столика веером лежали фотографии.
— Ты только глянь, — сказала она, ткнув в фотографию, где они вчетвером. — Как настоящая семья.
— Да не вполне, — сказал он.
