— Ваша девочка? — спросил Гарри Рейнольдс. Любезно, как бы невзначай, но шутливости вдруг резко поубавилось.
— Я к вам по делу, — сказала Трейси.
— Вы же на пенсии, суперинтендент?
— По другому делу, — пояснила она.
Утренние покупки так и лежали в багажнике «ауди». Трейси представила, как свежие продукты медленно гниют, раскисают в полиэтиленовых пакетах. В основном припасы для отпуска. Продукты с собой — вечно берешь впятеро больше, чем надо. Никакой сегодня стряпни — не дождетесь.
— Давай съездим поужинаем, — сказала она, когда они с Кортни пристегнулись.
Та кивнула, продолжала кивать. Китайский болванчик.
— Уже можно перестать, — заметила Трейси.
Кивки замедлились. Прекратились.
Но сначала Трейси прослушала голосовую почту. Только бы не дурные вести. Сообщение первое.
Никто на белом свете не умеет вкладывать столько презрения в слова «частный детектив». Джексон? В жизни не слыхала. Ищет ребенка? Послан, чтоб вернуть Кортни? Кто бы он ни был, Трейси намерена держаться от него подальше.
В зеркале заднего вида то и дело мелькал серый «авенсис». Ровно та же машина, что припарковалась рядом с ними у супермаркета. Трейси заметила, потому что на зеркале в «авенсисе» болтался розовый кролик. «Кролик — освежитель воздуха». Черт знает что, а не кролик, ей такого в прошлом году подарил ее «тайный Санта». Тайные Сайты и преступления против нравственности как-то не вяжутся. «Авенсис» исчез из виду. Может, Джексон этот?
— Следи, не появится ли серая машина, — велела она Кортни. В этом возрасте они знают все цвета? Сможет ли девочка пропеть радугу? — Знаешь, что такое серый?
— Это как небо, — предположила Кортни.
Трейси вздохнула. Не ребенок, а праздник психотерапевта.
Они поужинали в местной китайской забегаловке. Девочка внимательно вглядывалась в меню, и Трейси спросила:
— Ты умеешь читать, Кортни?
— Не, — покачала головой та и вновь углубилась в меню.
Затем она провела раскопки в тарелке сингапурской лапши.
— По-моему, у тебя внутри живет толстый ребенок и он хочет выбраться, — сказала Трейси.
Кортни замерла, не донеся очередную порцию до рта, и уставилась на Трейси. Изо рта моржовыми усами свисали беглые лапшинки.
— Не буквально, — сказала Трейси. Вздохнула и подложила им обеим жасминового риса на пару. — Вот мой толстый ребенок давным-давно убежал.
Когда они доели — Кортни умяла тарелку бананов во фритюре и мороженого, которые, очевидно, исчезли в ее худеньких бедрах, — Трейси оплатила счет двумя двадцатками из пачки с тридцатью тысячами, тщетно обыскала кошелек на предмет мелочи и сказала Кортни:
— Мне не хватает на чаевые.
Кортни воззрилась на нее сфинксом, потом запустила руку в глубины розового рюкзачка, достала кошелек с мартышкой, вынула четыре монетки по пенсу и аккуратно разложила на блюдце, бормоча себе под нос:
— Раз, два, три, четыре.
— А считать ты до скольких умеешь?
— До миллиона, — тотчас ответила Кортни.
— Правда?
Кортни выставила левую ладошку и медленно посчитала по пальцам:
— Один — два — три — четыре — миллион.
— И все?
Девочка смотрела на нее неподвижно. Между передними зубами застряла лапшинка. В конце концов Кортни выставила указательный палец на правой руке и сказала:
— Миллион один.
Ее щедрые чаевые четырьмя пенсами не ограничились. Она поглядела в рюкзачок, достала мускатный орех и положила его к монеткам. Официант забрал блюдце с официантски непроницаемым лицом, извлек печенье с предсказанием, точно фокусник, и церемонно вручил Кортни. Та аккуратно убрала печенье в рюкзак, не разломив.
— Поехали домой, — сказала Трейси.
Но не успели они добраться до Хедингли, зазвонил телефон. И едва Трейси услышала скрипучий голос в трубке, сердце у нее оборвалось. Келли Кросс требует фунт мяса, а Трейси и не подозревала, что он у нее имеется. Пусть забирает. Пусть забирает что хочет. Иногда нужно взять на себя ответственность. Поспасть, поесть, защитить. Особенно защитить.
