Первой нанесла удары Наташа, массированно, обеими руками по голове, потом по-боксерски в лицо, в одну из самых сокровенных «точек», удар в которые важен тем, что резко нарушает кровообращение. Кира пошатнулась, но не упала. Рука у Наташи точная, но не сильная, нежная. Она ударила опять и опять… Кира побежала, выронила папку, рисунки рассыпались по мокрой земле, она остановилась, растерянная, не понимая, что творится и что делать ей дальше.
Виктория подбежала к ней, посоветовала вернуться за рисунками. Кира обреченно вернулась, собрала рисунки, и тут Наташа стала бить ее по лицу и била долго, не отрываясь, пока не устала, потом, утомившись, стянула с руки перчатку, и Кира, уже терявшая сознание, заметила на ее пальцах тяжкие кольца. Подошла Виктория и тоже ударила по лицу – раз, два, три… А Милочка подбежала и ногой – по ногам ее, по ногам… Альбертик отвернулся. «Не мужское это дело – бить, – объяснял он потом. – Для этого нужны хорошие женские нервы».
Они избивали ее, как явствует из обвинительного заключения, сорок минут и, конечно, устали. Можно было, разумеется, немного отдохнуть, а потом бить дальше, но чувствовалось, что Кира вот-вот упадет, а надо было в полном сознании поставить ее на колени. Иначе торжество было бы неполным. Виктория ударила в последний раз и потребовала, чтобы Кира теперь опустилась перед ней на колени и извинилась за те слова.
Но оказалось, к удивлению Виктории, что поставить на колени человека, если он сам этого не хочет, непросто. Можно его повалить на землю, избить до потери сознания, но не поставить на колени, потому что в этом акте непременно должен наличествовать элемент, пусть неосознанный, добровольности. А Кира, наоборот, последним усилием сознания заставляла себя не опуститься на колени. И Виктория, Наташа, Милочка ощутили вдруг беспомощность перед этой жестоко избитой ими девушкой. Они начали суетиться и делали то, что в иной ситуации показалось бы, пожалуй, комичным: например, стали тянуть Киру к земле за пальто. Потом Милочка опять ударила ногой по ногам Киры, но тут в пустом осеннем парке явственно послышались шаги: в Академию художеств шли студенты, и компания быстро ретировалась, а Кира опустилась на землю…
Выйдя из парка, они дальше пошли не спеша, успокоенные, в состоянии легкой усталости. И одной лишь Милочке было не по себе, она не унималась, мучительно завидуя Наташе.
– Научи и меня бить, – требовала она, – я тоже хочу так, как ты…
– Научу, – добродушно улыбалась Наташа, – но для этого нужно, – она поискала определение, рассмеялась, – живое пособие.
– Живое учебное пособие, – улыбнулся Альбертик.
Он уже отошел от тех тошнотворных минут и хотел показать себя мужественным, ироничным.
– Найдем, научим, – решила Виктория, – да и мне покажи, Наташа, ловко это у тебя…
Наташа смеялась:
– Хотите, устроим «контору» первому, кто появится сейчас на улице, кто бы это ни был? Хотите?
Первой появилась Д., тоже восемнадцати лет, тоже ровесница Виктории и Наташи; она возвращалась из театра и шла в том рассеянно-праздничном состоянии, когда ничего не видишь вокруг.
Виктория ударила ее по лицу. Д. выронила сумку, кинулась бежать, но ее нагнала Наташа, а потом Милочка…
Альбертик отвернулся.
Немотивированные (то есть необъяснимые и бесцельные) жестокие действия по отношению к совершенно, разумеется, неизвестному лицу, как и спонтанная жестокость, рассматриваются рядом криминалистов и социологов в качестве типического явления XX века, которое не имеет аналога в минувших столетиях. Суждение, разумеется, далеко не бесспорное, но совершенно бесспорно, что суды сталкиваются с подобными явлениями все чаще. Это подтверждается обилием соответствующих уголовных дел.
Чувствуя себя дилетантом в этой области, я, не углубляясь в существо явления, хочу лишь поделиться одним наблюдением. Жертвами безмотивных действий весьма часто оказываются удивительно хорошие люди, духовно одаренные, творческие личности. Возможно, именно мне попадались подобные дела, и мой вывод субъективен. Тем не менее не могу умолчать о том, что мотив безмотивных действий открывался мне часто в личности потерпевших. Создавалось впечатление агонии зла, наносящего последние, слепые, беспорядочные удары по добру.
И Кира – ее избили хотя и «мотивированно», но спонтанно, – и Д., ставшая жертвой чисто безмотивных действий, духовно богаты и нравственно чисты.
Киру можно назвать антиподом Виктории, это – то, чем Виктория могла бы стать, но не стала, не развив в себе духовное, нравственное существо. Кира – художница, музыкант, это личность, несмотря на те же восемнадцать лет, с хорошо развитым чувством человеческого достоинства и ясным моральным сознанием. Ее можно избить до физической потери человеческого облика, но нельзя заставить встать на колени, то есть утратить этот облик нравственно. Она держала себя и на суде с восхитившими Антонину Павловну Шагову великодушием и человечностью – не жаждала мести, а жалела. По существу, лицом к лицу – Виктория и Кира – столкнулись два мира, два мировоззрения.
