— Это самая веселая работа, которая была у меня за последние месяцы. Пожалуйста, продолжайте в том же духе.
— Это большой комплимент, — шепчет Мэгги мне. — Он ездит по всему миру.
— Вау. Съемки двух дилетантов на складе в Вашингтоне лучше, чем Неделя моды в Нью-Йорке? Посмотрите на нас. Кто бы мог подумать?
— Кажется, мои плечи наконец-то оторвались от ушей. — она улыбается и поворачивает шею на бок. — Так вот каково это, быть расслабленным?
— Я не уверен, что расслаблялся с конца 90-х, так что я не в силах ответить.
— Ты сможешь ответить на мой следующий вопрос.
— Добей меня, Хьюстон.
— В двух словах расскажи мне, чем ты занимаешься.
— Дети. Рак.
— Ты доктор?
Сердце стучит в груди, громко и пронзительно. Я удивлен, что она его не слышит.
— Да. Конкретно, онколог. А ты? Чем ты занимаешься?
— Мозги. Хирургия. — Это едва ли громче шёпота, почти различимого в какофонии других звуков вокруг нас. Однако для моих ушей она почти кричит.
— Ни хрена себе, Мэгги. Нейрохирург? Это потрясающе. А я-то думал, что я крутой, а потом ты появляешься и сбиваешь меня с ног. И совершенно справедливо.
Она тянет за воротник своей рубашки. Я слежу за движением ее руки, когда она касается тонкой ткани и проводит пальцем вниз по горлу.
— Это не так уж и здорово, — подчеркивает она. — Мне много помогают. Я не делаю всё самостоятельно. В команде отсутствует «я».
Я нахмуриваю брови и скрещиваю руки на груди.
— Ты приуменьшаешь свои достижения или себя недооцениваешь. Почему?
Безрассудно — интересоваться этим, балансируя на грани из зоны «
— В прошлом мне говорили делать именно так — уменьшать мои достижения. — Мэгги кладет ладони на бедра. — Когда ты слышишь что-то так много раз, начинаешь в это верить.
— Кто бы тебе это ни сказал, он может идти на хуй. Похвастайся своими достижениями. В Соединенных Штатах меньше 4000 нейрохирургов, и я сижу рядом с одним из них. Привет всем! — Я повышаю голос, и все люди на съемочной площадке смотрят на меня. — Можем мы потратить минуту на то, чтобы оценить, насколько умна эта женщина? Она чертов гений и она сидит здесь, разговаривает со мной? Я везучий ублюдок.
Одобрения мелькает на лице женщины, с которой Мэгги разговаривала ранее во время ккладки и макияжа — ее подруга, наверное. Наконец-то показывает свое лицо Джеримайя, даря мне улыбку. Женщина сбоку прикрывает сердце рукой.
— Я потрясена, — говорит Мэгги, стараясь удержаться от смеха.
— Но ты гордишься собой? К черту всех остальных в этом мире. Прямо сейчас, если бы я снова спросил тебя, чем ты занимаешься, как бы ты ответила?
— Я нейрохирург. И я чертовски хороша в этом.
— Это моя девочка, — шепчу я и она становится совсем алой. — Разве это не звучит здорово?
— Звучит отлично. Во всех смыслах. — Она удерживает мой взгляд еще два-три мгновения, прежде чем опустить глаза к моим бедрам. Она задерживается там на мгновение, затем прерывает свои раздумья и улыбается Джеремайе. — Готовы к следующим сценам?
— Все делаем перерыв на 10 минут, а потом вновь соберемся для второй сценки! — говорит Джеримайя.
Мэгги встает и мчиться прямиком к своей подруге. Они вместе склоняют головы и говорят на приглушенных тонах. Я не могу пошевелиться. Все еще гоняясь за тем безрассудным кайфом, мои губы искривляются.
Она любит похвалу?
Мэгги
— Кажется, у нас проблема, — говорю я Лейси. Мы уединились в укромном уголке, подальше от шума и суеты съемочной площадки. Мне нужна секунда, чтобы перевести дух, прежде чем мы начнем снова.
— Что случилось?
— Эйден. Эйден случился. Я флиртую с ним. По собственной воле. И я позволяю ему флиртовать со мной тоже.
— Какая наглость! — Лейси ахает от притворного ужаса, прикрывая рот рукой. — Одинокая женщина флиртует с мужчиной? В жизни никогда не слышала о таком. Тебя повесят на городской площади за непристойное поведение.
— Ты самый ужасный человек в мире. — стону я, делая успокаивающий вздох. Три больших глотка воздуха на вдохе и три на выдохе. Медитация мало помогает замедлить отрывистое биение моего сердца или боль глубоко внутри моего живота.
Красивый мужчина это то, что каждая женщина может оценить. Я восхищаюсь твердыми очертаниями, контурами, крепкими формами мужественности и кривыми носами, сломаными в спортивном матче или на детской площадке, когда они были детьми. Я блуждаю взглядом по выступам рельефных мышц, за которыми стоят часы, проведенные в тренажерном зале. Я таю от порочных или нечестивых ухмылок и игривых подмигиваний.
