Боже! Не надо. Не говори. Я боюсь это слушать. Я же понимаю уже, что поверю. Если бы в глаза мне сказал, засмеялась бы, посчитала враньем, как там, в пещере. А так… когда он другу своему рассказал, не зная, что я рядом, когда я сама многое увидела, понимаю, что уже почти верю. И боюсь этого. А он продолжает.
— Я все еще в шоке, в душе — месиво. Не могу до конца осознать, что ты жива. Я ведь столько лет считал тебя мертвой. Я не соврал тебе. Это безумно больно было тебя хоронить. Это страшно…
И он начинает рассказ. Долго говорит. Как искал меня, как надеялся, а потом надежда умерла. Когда тело девушки из реки выловили. Как утопиться сам хотел, как вина его душила. А я слушаю его и хочу, чтобы замолчал. А он не замолкает. Его слова звучат в ухе, а мне кажется, что в душе самой. Он словами этими там ломает все, крушит просто. Ковыряется в открытой ране. Говорит, а я все еще не верю. Вроде складно все. Похоже на правду, но… Не верю, что помнил. Не верю, что любил. А он, как чувствует. Как будто мысли мои слышит.
— Ты не веришь, может? Думаешь, обманываю? Думаешь, та девка мне нужна была? Нет. Не женился я, как и обещал тебе. Да и потом… Много баб было. Не буду говорить, что святой. Только в сердце дыра осталась. Пусто там было. До сегодняшнего утра. Когда опять в глаза твои провалился, — вздыхает тяжело, а потом как в темечко бьет словами:
— Я в глазах твоих утону, можно?
Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.
Подойду и скажу — Здравствуй!
Я люблю тебя очень, слышишь?
Он проговаривает строки дальше, а я губами их повторяю. И каждое слово звучит по-новому. С новой силой, с новым подтекстом, поднимая в душе какую-то жаркую, душную волну. Всхлипываю тихо, все еще придушенно. И он тяжело говорит. Голос срывается на последних строчках.
— Больно говорить это. Не забыл я ничего. Каждый день с тобой помню, Мариша. И скучаю по тебе жутко. До ломоты. Столько лет отвыкал, столько заставлял поверить, что нет тебя уже, а ты была… Где ты была? Расскажи! Я должен знать! Я тебя обнять хочу. Почувствовать. Веришь? Как наркоман, вдохнул дозу после долгого перерыва, и теперь меня ломает. Не могу без тебя. Не мучай! Приди сама ко мне, если слышишь. Я тебя искать все равно не перестану. Найду. Но я не хочу ждать. Я тебя видеть хочу, чувствовать. Не прячься от меня. Я ведь тебе плохого не сделаю. Клянусь. Если обижена на меня, скажи. В глаза скажи. Я знаю, что виноват. Я прошу простить меня. Нет. Я потом попрошу. На колени встану. Простишь? Я ведь так боялся, что не простишь. Что просить прощения уже не у кого. И как ты жила все эти годы? Я боюсь спрашивать, но я должен. Может, это ты забыла меня? Может, другого полюбила? — снова пауза. А я орать хочу. Что хотела бы полюбить, да не смогла. Что пыталась его из сердца вырвать, а не получилось. Хочу сказать ему, или не хочу? Сама не знаю. Прятаться? Или пойти к нему сейчас? В глаза посмотреть. Выдержу? Не знаю. Переживу ли это?
Хотя, я такое пережила уже, такое выдержала. Кажется, больнее уже быть не может. Худшее — позади. Только новый круг, новый виток бытия доказывает — может. К старой боли добавляется новая. И с этим тоже придется жить. Хочу видеть его! Только едва ли он будет рад. Я-то выдержу, а он? Хочу спросить, выдержишь ли ты ту правду, которую принесу тебе? Может лучше мертвой меня считать? Странно. Но он и правда будто слышит меня. Снова раздается его голос после долгой паузы:
— Я тебе все сказал, Мариша. Нам все равно нужно поговорить. Как бы ни было все потом. Не знаю, что дальше будет, но надо с прошлым разобраться. Иначе эти призраки так и будут душу бередить. Снова буду тебя в снах мертвую видеть, звать меня будешь в темноту, а я к свету хочу. Я жду тебя. Хочу тебя. Любую хочу. Пожалуйста! Ждать тебя буду. Долго. Пока не найду. Или пока не придешь сама.
И я срываюсь к нему. Шатает. Чуть не падаю, но иду. По стенке дохожу до двери. Выхожу из номера. Заношу руку, чтобы постучать. Но в последний момент останавливаюсь. Не хочу так. Не хочу сейчас. Все разворочено внутри. Надо мысли хоть немного в кучу собрать. Надо самой осознать сначала. Останавливаюсь. Прижимаюсь затылком к стене. Сползаю на пол. Долго смотрю в пустоту. Потом принимаю решение. Встаю и иду назад в свой номер с четким осознанием, как лучше поступить.
Не помню, как вырубился прямо в кресле, где сидел с крошечным микрофоном, который нашел под столом, когда уронил ручку. Не знаю, чей это жучок, но очень надеюсь, что ее. Если чужого кого-то — хреново будет. Потому что я основательно душу вывернул. Возможно, врагам козырь дал. Но если есть хоть один шанс, что меня слышала она — это того стоило.
Только зря, наверное. Потому что она так и не пришла. Я ее долго ждал. В какой-то момент мне показалось, что сейчас она появится, войдет в мою дверь. Но чуда не случилось. Долго я сидел и смотрел на дверь, так и отключился.
