— Ты обещала мне правду, — решаю я нарушить тишину, — я сделал выбор. Я хочу ее знать.
— Думаешь, готов? — смотрит на меня, как будто сканируя.
— Уверен, — отвечаю я.
— Ты сам так хотел. Что ты знать хочешь? — отворачивается снова к воде.
— Все. Начиная с того вечера. Мой день рождения восемь лет назад. Когда ты убежала. Что дальше было?
— Ты знаешь. Я, как и положено наивной влюбленной дуре, побежала к речке. На наше место.
— Тебя рыбак видел, как ты заходила в воду.
— Да. Захотелось мне освежиться. Проплыла и на берег вернулась. А там меня уже ждали.
— Кто?
— Понятия не имею. Очнулась я уже далеко от того места.
— Где?
— Сначала не знала где. Поняла намного позже. У родственницы твоей. Зухры.
— Б*ять! — знаю я это место. Для чего оно предназначалось. Перевалочный пункт. Туда девчонок свозили. Подготавливали, держали, пока партию готовили.
— Вижу, понимаешь, о чем я. Не только меня туда отправил?
— Я туда никого не отправлял. Но о чем речь, понимаю.
— Сам не отправлял? Не любишь грязную работу?
Уверенно говорит. Все оправдания бледно выглядеть будут. Но молчать я тоже не могу.
— Думаешь, я тебя в расход пустил? Думаешь, специально заманил?
Молчит. Понимаю, что прав. Так и думает. Подхожу ближе.
— Посмотри на меня, — прошу.
— Зачем?
— Я не врал тебе. И о делах Барона я тогда не знал.
— Когда узнал?
— Не скоро. Он долго скрывал.
Усмехается.
— Не продавал, значит, девчонок. Не знал. А когда узнал?
— Это долгая история. Хочешь, об этом потом поговорим. Но я свои долги, как мог, вернул. До сих пор возвращаю.
— Как? Свечки за здравие ставишь? После того, как в закрытых клубах рабынь имеешь?
— В моих клубах нет рабынь.
— А кто есть? Ш*лавы, которые этого сами хотят? Так, по-вашему, бабы все ш*лавы. Нам так и говорили!
Темнеет в глазах. Значит, продали ее все-таки. Дышать становится трудно. Стоять тоже тяжело. Сажусь на землю, придавленный этой правдой, как гранитной плитой. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Опираюсь спиной о каменную стену. Упираюсь затылком в холодный камень, закрываю глаза.
— Он все-таки продал тебя? Да? — спрашиваю я упавшим голосом.
— Нет.
Смотрю на нее.
— А что тогда? Я его архив нашел, после того, как эту падаль порешили. Там на каждую девчонку данные есть и фото. Но тебя там не было.
Она смеется.
— Не было. Там проданный товар был. Хороший. О бракованных, значит, он сведений не оставлял.
— В смысле? — волосы уже шевелятся на голове.
— В смысле, не все доживали до отправки.
Сглатываю тяжело.
— И? Что он сделал с тобой?
— Он. Ничего. Брак ему был не интересен.
— А кто?
— Зухра. Сука! — говорит она горько, с ненавистью и плохо скрываемой злостью в голосе.
— Что она сделала? — сверлю ее взглядом.
— Она подарила меня. Зачем ей деньги? У нее всего хватало. Ей другие ценности нужны, например, благосклонность влиятельных людей.
Смотрит на меня, снова с этой циничной улыбкой. А в глазах — мрак. Бездна. Зелени не вижу сейчас. Одна темнота. И в душе у меня тоже. Понимаю, что значит это. Спрашивать дальше, сил нет.
Отвожу глаза. Закрываю их. Красная пелена перед глазами. Делаю несколько тяжелых вздохов.
— Кому?
Она называет имя — Мустафа Зариф, и меня чернота захлестывает с головой. Знаю его. Конченый ублюдок. Не могу сидеть. Вскакиваю. Начинаю ходить нервно. Внутри все в ошметки. Как принять это? Как осознать? Потом другая мысль в голову бьет:
— Несколько лет назад его клубы накрыли. Девочек вывезли. Многих домой вернули. Тебя там не было.
— Откуда знаешь?
— Потому что я там был. Я эту операцию пол года готовил.
— Готовил? Переметнулся на другую сторону?
— Я на ней всегда был. Только тебя среди его рабынь не было.
— Конечно, не было. На тот момент я уже принадлежала другому хозяину.
Тяжело это. Как же тяжело.
— Как выбралась?
— Убила его.
— Кого? Нового хозяина?
— Ага. И нового и старого.
— Старого? Мустафу? Он скрылся тогда, сбежал, гад.
— Ага. А я его нашла. Потом. Далеко залез. Но, кто ищет, тот найдет. В ногах у меня ползал. Умолял. Не помогло, — усмехается снова холодно. Цинично.
— Меня тоже убить хотела. Тоже думала ползать буду? Умолять?
— Думала! Хотела! — соскакивает с места. Впивается взглядом. Подхожу к ней вплотную, тоже отвечаю на этот бешеный взгляд.
— Почему не убила? Ведь не поверила. Я вижу.
— Еще успею.
— Так чего ждешь? Давай! Или тебя специально наняли? Ты ведь теперь профессиональная убийца, да? Клеймо на твоем ноже. Знаю я его. Это братство убийц. Сколько заплатили за меня?
— Много. Только я не взяла. Я за деньги давно не работаю. Только для души.
— И что? Для души убить меня хочешь? Так чего медлишь? — тоже смотрю на нее пристально. Темно там в глазах. Пустые они и чужие. Только на миг мелькает там что-то, и меня осеняет.
