Чувство моря [litres] полностью

Больше всех страдал от Алевтины хозяин магазинчика патефонов, старых телевизоров и радиол. После каждого урагана в его маленькой лавке на приморской набережной приходилось обновлять вывеску, чинить крышу или менять витрину. Отец Марка двадцать лет отмахивался от советов перенести магазинчик подальше от берега, в какое-нибудь тихое место, поближе к бульвару. Старик упрямо ворчал, что никуда отсюда не сдвинется, потому что в летние месяцы в лавке с утра до вечера толпились люди. Отдыхающие, пассажиры паромов, рыбаки и ловцы ветра заходили сюда, привлеченные вальсами и фокстротами. Поддавшись полуденной курортной скуке, туристы покупали пластинки. Разморенные бездельем, пассажиры паромов не скупились и выбирали на память радиоприемники и патефоны, которые можно носить с собой повсюду, как чемоданчики. А иногда увозили на дальний северный берег моря громоздкие радиолы и поломанные граммофоны, для украшения своих парикмахерских и кафе.

Старик-хозяин любил иногда завести патефон, поставить потрескивающую пластинку с какой-нибудь печальной песней, замереть возле витрины и бесконечно смотреть на море. Молчать, наблюдая, как далекий корабль незаметно скользит по сияющей линии, разделяющей волны и облака. Именно поэтому его лавка и осталась на набережной, обдуваемая всеми ветрами, несмотря на шторма.

Принято считать, что в тот день необузданная Алевтина с самого утра колотила кулаком в запертую дверь магазинчика. Возможно, она давно хотела понаблюдать, как столетний граммофон царапает пластинку покосившейся ржавой иглой. И послушать чуть гнусавый голосок певички. Или она надеялась, что здесь ее угостят кофе и поднесут рюмочку золотящегося коньяка. Так или иначе, с самого утра она неистово рвалась внутрь, качала вывеску, сотрясала стены, но старик-хозяин был глух к ее просьбам, мольбам и угрозам. Он продолжал упрямо вытирать пыль со своих радиол и телевизоров, не обращая внимания на порывы ветра, грозившие сорвать крышу. Тогда госпожа ураган ухватила могучей ручищей булыжник брусчатки, размахнулась, швырнула в витрину, ворвалась внутрь, скинула с настенных стеллажей несколько радиол, допотопных телевизоров и патефонов. Поговаривают, что в тот день госпожа ураган утащила упрямого старика за собой на самую середину моря. И с тех пор бьет витрины его лавки во время каждого своего буйства в бухте.

После пропажи старика-хозяина магазинчик на набережной стал совсем убыточным. В память об отце Марк не решился перенести его в какое-нибудь тихое место, подальше от берега. Со временем так же, как и его старик, отмахивался от советов, от дружеских предостережений. И ничего не менял, кроме разбитых ураганом витрин. В городке сварливо приговаривали, что упрямство у них семейное. Но из жалости и сочувствия многие отдавали за бесценок или дарили магазинчику свои старые радиоприемники, катушечники, проигрыватели. В безветренные зимние дни жители городка частенько забегали сюда погреться, выпить кофе, поболтать о погоде, посмотреть футбол по какому-нибудь дребезжащему телевизору с выпуклой линзой экрана. Капитан тоже любил заглянуть в музейное царство патефонов и радиол, пахнущее пыльным бархатом, сушеными бабочками, пожелтевшими газетами и отжившими временами. Однажды он отдал Марку свою старую громоздкую «Яузу», совмещавшую катушечник и проигрыватель. Несколько раз он собирался захватить с собой в магазинчик патефонную пластинку, чтобы прослушать затаившийся в ней, ждущий своего часа вальс. Но почему-то всегда забывал об этом, отвлекаясь на пустяки.

В последние дни из-за лихорадки и слабости капитан сомневался, сможет ли когда-нибудь навестить Марка, очутиться среди стеллажей со старыми телевизорами и граммофонами. Иногда он доставал из секретера серый конверт с пластинкой, клал на ладонь, чувствовал приятную тяжесть затаившейся музыки. Вспоминал, как однажды зачем-то купил эту пластинку на развале старьевщика. Несколько раз, почти отчаявшись, он был готов выбросить ее вместе с другим ненужным хламом. Но, опомнившись, все же прятал обратно в секретер, на всякий случай.

После исчезновения отца Марк, как никто другой в городке, заранее распознавал эти зыбкие дни, смутно таившие в сердцевине кисловатую льдинку, запах гнили взбаламученных со дна водорослей. И, конечно, он всегда заранее улавливал бешеный ветер-предвестник, яростный и непримиримый, с колким серебряным плавником, сообщающий, что ураган уже кружится в безудержном танце на самой середине моря, увлекая за собой низкие облака, мелкие игривые волны, неторопливых рыб, ослабевших чаек и окрестные буи. Кружится в безумном танце в центре хоровода ветров, намереваясь с часу на час двинуться к берегу и через день-другой накинуться на городок, как всегда безудержно и жестоко.