— Домой… — глухо повторила проматерь. — Иногда, бывает так, что, покинув дом однажды, тебе уже нет дороги обратно. И нет там для тебя места.
Кира посмотрела на старуху — очень верно сказала, хорошо. Она и сама думала об этом. Думала о той жизни, что ждет ее, если она вернется на Землю. И что это будет за жизнь? Разве сможет она забыть все и пойти дальше, или ей придеться до смерти носить тоску в своем сердце и ночами, вздыхая и подолгу глядя на звезды, уноситься в прошлое.
— Да, так бывает. — согласилась Кира. — А у тебя так?
Хармийка прикрыла яркие глаза тяжелыми веками, приподняв остренький подбородок и вытянув и без того длинную шею. Слегка качнула головой.
— Так. Надеюсь, это селение — последние мое пристанище. Я устала бродить.
Кира промолчала, не находя нужных слов и не зная надо ли вообще что-то говорить. У каждого за плечами своя история, а выслушивать сейчас чужую у девушки не было никакого желания и сил.
Они ещё немного посидели в тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием и шипением углей в очаге, пока в жилище не стало совсем темно.
Стало как-то неуютно и тревожно. Кира убрала чашку в выемку на печке и осторожно ступая добралась до своего места. Забравшись под плед с головой, закрыла глаза.
43.
Утро выдалось хмурое и влажное, что хорошо ощущалась даже в домике. Кира сидела на постели угрюмая и с мрачной одержимостью чесала спутанные волосы деревянным старухиным гребнем. Гребень был старый, как и его хозяйка, с редкими толстыми зубьями и нещядно выдирал целые клочья, но девушка словно этого и не замечала.
В воздухе плавал терпкий аромат каких-то трав, заваренных проматерью в кипятке и еще, чего-то нераспознанного Кирой. Сама хармийка крутилась тут же, у очага, кидая на нее косые строгие взгляды.
Девушка убрала в сторону гребешок, с комом вычесаных волосьев, и заплела тугую косу — больше никаких хвостов. Старуха, наблюдавшая за ней уже в открытую, прошипела что-то на своем и плюнула себе под ноги, хлопнув по бедру ладонью.
— Фу! — сморщилась брезгливо Кира, — Чуть что — сразу плеваться! Пойми, я не осуждаю чужую культуру, но смотреть на это неприятно. — она потрогала кончиками пальцев тугой волосяной жгут, перекинула его на спину, тяжело вздохнула, — Вот скажи мне, старая мудрая женщина, как мне жить дальше? Как жить дальше с пустотой вот здесь? — девушка приложила ладонь к своей груди.
— Отчего пусто? — заинтересовавшись, склонила голову проматерь, прищурив маленькие глазки.
— Ну… — Кира смущенно опустила взгляд, затеребила уголок пледа. — Я сама не знаю отчего… Просто в один ужасный, самый ужасный день моей жизни, обнаружилось, что часть меня мне уже не принадлежит… Это пугает. Я с таким еще не сталкивалась. И с этим уже ничего нельзя поделать! Ничего! — громко закончила она, махая руками.
Старуха смотрела на нее снисходительно, искривив истонченные возрастом, еле угадываемые, губы.
— Мужик, чтоль? — презрительно протянула она, — Эх! — покачала с упреком головой и опять харкнула на пол.
— О, чтоб ты понимала, старая плевательница! — пробубнила девушка себе под нос. — Мужик — это вот, Порк, например. А Кираан… — Кира мечтательно закрыла глаза, — Кираан — это…
Размышления ее были прерваны на интересном месте скрипом, открывшейся двери. В проеме возникла худощавая и долговязая фигура Цока.
Кира, помятуя о предупреждении Порка, с испугом натянула плед до подбородка. Бросила в сторону старухи быстрый взгляд. Но, хармийка даже не оглянулась полюбопытствовать, кто же к ней заявился.
Мужчина в дверях застрекотал, глядя на девушку и жестами предлагая идти за ним.
Кира ощутила, как внутри вновь зарождается злоба, захотелось подбежать к этому пройдохе, вцепиться отросшими ногтями в морду и расцарапать до крови, просто за то, что он посмел думать про нее какие-то свои поганые мыслишки. Или просто кинуть чем-нибудь тяжелым. Она сжала в руках увесистый деревянный гребешок и повернула к хармийцу лицо с самой недружелюбной миной.
— Чего ты притащился? — спросила резко, — Выйди вон.
Цок приоткрыл в удивлении свой рот-щель, зыркнул на старуху. Проматерь оставалась безучастна и равнодушна, стояла и мешала свое варево в миске.
— Если ты сейчас же не скроешься, я… — девушка сжала кулаки, придумывая кару по-страшнее, — Я выбью все твои желтые зубы вот этой вот гребенкой! — она потрясла своим оружием.
Мужчина не впечатлился и напуганным тоже не выглядел. Он усмехнулся, почесывая рыжие заросли.
Это для девушки стало последней каплей. Мало того, что этот тип со своей неприятной физиономией прерывает ее светлые мысли об Управляющем, так он еще и ухмыляется. Кира замахнулась и бросила деревянную штуковину, мечтая попасть ему в нос. И она бы попала, но хармиец ловко увернулся и невозмутимо занял прежнее место в дверном проеме.
— Ах, ты…Так значит, да? Что тебе нужно, вообще? — девушка в бессильной злобе сжала кулаки, — Да я, сейчас… Я сейчас буду кричать! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а…
