— А где твой раб? — замечает, когда доходит очередь до меня. Сбивчиво пытаюсь рассказать, что мне неприятно, что он всё слышит, ведь мне с ним потом дома быть… Мне устраивают внушение на счёт того, что не нужно идти через силу и если мужчина неприятен, то лучше переждать. Убеждаю, что мужчина мне приятен, неприятно, что он о том, что со мной случилось, знать будет, это сокровенное — и так далее. Выслушиваю лекцию о том, что к рабу нельзя относиться как к обычному мужчине.
Боже мой. Знали бы вы…
Кажется, я уже к нему отношусь как к очень, очень необычному мужчине. Самому потрясающему из всех, кого знаю…
Посматриваю, что там у него происходит. Переживаю ужасно…
Иду, гуляю, почти наслаждаюсь. Странное ощущение. Если бы не эта гадость на шее, совсем хорошо было бы. Никому до меня особого дела нет, одна полисменша пристально посмотрела, но не остановила. И хорошо, никого не трогаю. Захожу в какие-то пустые магазины — кому они еще нужны, интересно? Разве что рабов поэксплуатировать — вижу, как какие-то бедолаги тащат коробки своей госпоже. Ты что, автоматическую доставку заказать не в состоянии?
Посматриваю на часы, чтобы вовремя встретить Ямалиту.
Покупать за её деньги ничего не собираюсь. Разве вот мороженое… Конечно, мороженое. Иду. Наслаждаюсь.
Думал, обойдётся. Но я же… как там сказала Ямалита? Или… Тали, кажется. Так ей нравится? Говорила, что мне удается всех завести — и им хочется меня либо наказать, либо… гм… поиметь. Вот ведь верно, привлекаю всяких уродов. И сам мимо них пройти не могу.
Идет компания молодых аристократов, лет по тринадцать-пятнадцать, черти, чтобы я в этом возрасте таскал на поводке раба с кровоточащей шеей! Да мои родители сказали бы, что я им не сын! Ненавижу Тарин! Деградация полнейшая.
Во главе девица, с ней пару подружек, пару дружков. И раб-мальчишка того же возраста. Вспомнил себя… даже сейчас тяжело, а в тринадцать лет вообще, наверное, умер бы на месте!
У мальчишки глаза горят — волчонок, неужели свободным был? Не удерживаюсь, подхожу.
— Простите, госпожа… — говорю. Ох как нехорошо смотрит… Ох какие украшения, видно, не простая девочка.
— Как ты смеешь заговаривать с вольной, раб? — серые глаза становятся буквально металлическими.
— Прости, госпожа, что посмел вмешаться, — говорю смиренно, — но у твоего раба вот-вот сонная артерия перережется, в любой момент умереть может…
Притягивает к себе мальчишку, который, кажется, меня тоже ненавидит. Зря я, наверное.
— Как ты разговариваешь с вольной? — переспрашивает. Ну да, конечно. Опускаюсь на колени:
— Прости, госпожа. Не хотел отвлекать. Просто хотел предупредить.
— Думаешь, я не умею с рабами обращаться? Он меня не хочет веселить! Значит, сейчас ты будешь веселить!
Обступает стая её со всех сторон. Прости, Ямалита.
— Ты не можешь…
— «Вы» во-первых!
— Простите, госпожа, вы не можете наказать меня без разрешения моей госпожи. Я ничего не сделал, просто предупредил, что вы можете лишиться своего имущества.
— Смотри, чтобы твоя госпожа не лишилась своего!
Обступают. Начинают меня подталкивать, кто рукой, кто ногой. Воспользоваться, что ли, разрешением хозяйки? Тогда точно живым не уйду…
Подъезжает какой-то гравикар, а девочка не одна гуляет, под охраной. Выскакивает раб, по всему — элитный телохранитель.
— Что происходит? — интересуется.
— Раб посмел ко мне обратиться! — жалуется девка. Повторяю свою версию. Тут пацанёнок с кровоточащим горлом хрипеть начинает. Телохранитель подхватывает его. Похоже, нормальный мужик, всё понимает. Повезло.
— Простите, госпожа, похоже, раб был прав. Его нужно в медкабину.
Госпожа кривится, её друзья тоже недовольны, тянет за ошейник… Ещё чуть-чуть, и спасать будет некого. Может, зря я? Чем такая жизнь…
Телохранитель просит её пройти в машину, забирает туда же бьющегося в судорогах мальчишку, я получаю ещё несколько тычков, но все расходятся. Почти пронесло. Поднимаюсь на ноги.
Всё-таки ненавижу гулять по Тарину…
Иду встречать Ямалиту. Вижу машину Селия, спешу поскорее пройти.
— Эй, раб! — доносится вслед: выскочил, заметив меня. — Почему не здороваешься почтительно?
Предпочитаю не услышать, не вижу тебя в упор…
Окончания занятия я уже не слышала, готовая сорваться и броситься на подмогу Антеру. Кажется, милый, здравого цинизма тебе тоже не хватает. Понимаю, сама не могу видеть здесь ещё и детей…
Что ж это за девка? У Корнеля я её не приметила, но явно аристократка… Нужно будет поискать, кто такая. С такой-то охраной внушительной, там же в машине еще парочка телохранителей сидела…
Этот Селий ещё. Ну Антер, ну не мог поздороваться? Теперь же не отстанет…
Выхожу, Антер как раз у двери, ждёт.
— Ну как погулял? — интересуюсь.
— Нормально, — кивает. Угу. Поверила.
Но подходит Свелла, и я замолкаю. Дома поговорим.
Анита сторонится Антера — обижается. Как вспомню его нежелание… аж не по себе становится. Будет тебе свобода, родной, умру, но освобожу!
— Твой раб совсем обнаглел, — встречает меня Селий. — Не здоровается!
— А ты не обнаглел? — смеюсь. — Тоже не здороваешься. Привет, Селий.
