В этой фразе – он весь. Ему во всё нужно докопаться до сути, найти причину, разложить ее на составляющие, проанализировать, обсудить, подвергнуть сомнению, и только потом – принять решение. По-другому он просто не может. На первом этапе наших отношений это выводило меня из себя, и когда он начинал неторопливо знакомить меня с ходом своей мысли, я закипала и требовала «не начинать от печки». А он невозмутимо доказывал мне, что всякое действие должно совершаться только после того, как будет признана целесообразность его совершения.
Моя сестра от него в восторге. Она считает, что мне как раз и нужен такой человек, который будет удерживать меня от необдуманных поступков. И, нужно признать, Аркадий уже оказывает на меня самое положительное влияние – я уже взяла себе за правило думать, прежде, чем что-то сказать или, тем более, сделать.
– То, что ты чувствуешь некоторую вину перед этой девушкой – вполне объяснимо. Хотя формально в том происшествии ты не виновата, но определенные причины для сожалений у тебя есть. Между прочим, я неоднократно говорил тебе, что лихачество за рулем до добра не доводит. Ладно, извини, не будем к этому возвращаться. Так вот – причины волноваться за здоровье этой девушки и в какой-то степени заботиться о ней у тебя, безусловно, есть. Но эта забота не имеет ни малейшей связи с поездкой в детский дом, где эта девушка выросла. Ты хочешь познакомиться с директором? Зачем? Чтобы извиниться? Не понимаю, за что? Ты перед ней ни в чем не виновата. Эта Валерия для нее – одна из десятков, а то и сотен воспитанников, которые прошли через ее руки. У нее сейчас – другие подопечные и другие проблемы. И стоит ли выплескивать на нее твою сентиментальную чушь?
Я обижаюсь на «сентиментальную чушь», но он, конечно, этого не замечает. Мне кажется, он совершенно не понял тех отношений, что сложились у Леры со Светланой Антоновной. А может быть, прав как раз он, и это я неправильно поняла всё то, что прочитала в письмах и дневнике. Но эту мысль я тут же отбрасываю, даже не проверив ее на рациональность.
– Ты не понял, – твердо (ну, мне так кажется!) говорю я. – Я еду туда не для того, чтобы познакомиться с Туранской. Вернее, не только для этого. Я еду туда работать!
– Что? – карандаш, которым он что-то писал в блокноте, падает на пол, и я почти торжествую – Аркашу не так-то просто поразить. – Ты шутишь?
Он смотрит на меня с неодобрением. Он, действительно, думает, что я шучу, а любые шутки кажутся ему бессмысленными и даже вредными. Я чувствую себя напроказившим ребенком.
– Нет, не шучу. Подожди, не перебивай! Я знаю, тебе это покажется глупым, но по-другому я не могу. Я не могу сейчас поехать в Лондон.
Он поднимает карандаш, внимательно оглядывает тонко отточенный грифель.
– Варя, у меня нет ни времени, ни желания обсуждать с тобой эту бредовую идею. Ты сама хорошо понимаешь, что ни в какую Солгу ты не поедешь. Тогда к чему этот разговор?
Мне стоит немалого труда убедить его, что я серьезна, как никогда. И он, наконец, закрывает блокнот и пересаживается с кресла ко мне на диван. Он не пытается меня обнять и даже не берет меня за руку. Он смотрит на меня, как на больного ребенка, который устроил истерику как раз тогда, когда взрослым нужно работать.
Аркаша работает постоянно – до завтрака, во время обеденного перерыва, перед сном. Наверно, он работал бы даже ночью, если бы это не снижало производительность труда в его основное рабочее время – с восьми до восемнадцати. Даже во время редких сеансов кино, на которые мне удается его затащить, он изучает информацию в интернете. Хронический трудоголик. По словам моей сестры, «мужчина должен много работать».
– Варя, ты знаешь, что такое детский дом? Не в книжной теории, а на практике? Уверен, что не знаешь. Это – десятки собранных в одном месте детей алкоголиков и наркоманов. Ты хочешь возразить? Неужели ты думаешь, что нормальные родители способны отказаться от своего ребенка? У этих ребят наверняка серьезные проблемы со здоровьем, у них с рождения нарушена психика. Ты думаешь, тебя встретят там розовощекие карапузы с кудряшками, которые будут смотреть тебе в рот и называть тебя тетей Варей? Нет, дорогая! Ты будешь для них врагом – как и любой другой педагог, который пытается научить их чему-то, что они считают бесполезным. Ты просто дура, если считаешь, что можешь что-то изменить.
Я ошарашено молчу. Я думала, что слово «дура» в принципе отсутствует в его лексиконе.
Он понимает, что переборщил, и миролюбиво мне улыбается.
– Варя, давай оставим этот бессмысленный разговор. Наверно, в этом есть и моя вина. Я уделял тебе мало внимания, как раз тогда, когда ты больше всего в нем нуждалась. Извини. Должно быть, я зря отговорил тебя от посещения психолога. Хотя ты знаешь мое отношение к этим специалистам.
Слово «специалисты» он произносит с легким пренебрежением.
– Может быть, нам стоит съездить на Белое море на несколько дней. Ты говорила, что хочешь побывать на Кий-острове.
