— С левой ноги. Или ты из тех, кто путает лево и право? — Прежде, чем я успеваю ответить, он наклоняется в сторону, уводя и меня. Я вскрикиваю, но левая нога сама по себе отрывается от крыши. — С этой, — хмыкает Норт. — Шаг. Еще шаг. Еще…
В любой другой ситуации я бы возмутилась, но от страха язык прилипает к небу. На самом деле, тут не так высоко: всего-то два этажа под ногами, но для человека, который боится высоты, они равносильны высоте небоскреба.
Мы останавливаемся настолько близко к краю, что носки моих сапог нависают над пропастью. Я бы ни за что не отважилась на такое, но ситуацию полностью контролирует Норт. Никуда, кроме как вниз, я смотреть не могу. И вынуждаю себя дышать только для того, чтобы этот парень не упрекнул меня в обратном. Каково это — падать? Думаю, я бы умерла от испуга раньше, чем коснулась земли. Как этот сумасшедший уговорил меня на такое?! Иррационально успокаивают только его руки, хотя я знаю, что стоит покачнуться — мы полетим вниз оба. И если даже он успеет за что-то уцепиться, меня спасать не станет. Не сумеет, как бы ни хотел (а я не уверена, что он бы хотел). Иначе говоря, пусть Норт и обещал меня удержать, одно неловкое движение — и я обречена.
— А ты небезнадежна, — врывается он в мои мысли.
Я не хочу это слышать — я хочу уйти, но Норт держит крепко, а дернуться в таком положении — безумие. Я бы ни за что не пошла на это, не выпей последнюю Маргариту с Джесс.
— Наш отец говорит, что если глядеть в глаза страху как можно чаще, то даже вату можно закалить до состояния стали. Это он делал с нами. В том, что мы со Стефаном не близки, нет никакой загадки. Нас разобщали, стравливали с детства, вынуждали соперничать на пустом месте. И если один давал слабину, пытаясь идти против правил, помогая другому, то отец наказывал обоих. В какой-то момент Стефан сломался и потерялся, а я не протянул ему руки. И теперь не сделаю этого, но вовсе не потому, что так хочет отец. Я просто стал тем, кем меня хотели видеть.
— Отпусти меня, — говорю я как можно спокойнее, хотя внутри все дрожит от страха и злости. Он фактически называет себя бесчувственным чудовищем, при этом являясь чуть ли не ниточкой, на которой я повисла над пропастью.
Пара ударов сердца — и он отступает на шаг, и я уже сама отскакиваю от него как можно дальше. Мне нужно спуститься с крыши и прийти в себя. Но прежде чем закрыть дверь и оставить Норта наедине с его темным прошлым, я оборачиваюсь и говорю:
