Крыша здания, расположенного напротив командного центра, принадлежавшего Федерации, была густо засыпана щебенкой. Власов бросил на нее унылый взгляд, и скинул с себя куртку, оставшись на промозглом ветру в одной рубашке. Но думать о тепле сейчас не приходилось. Ему предстояло пролежать не меньше часа в одном положении, приняв определенный упор, и острые камни вряд ли будут способствовать комфорту. В былые времена Евгений мог легко приспосабливаться к любым условиям работы, сутками выносить лежание в грязи, снегу, под проливным дождем и под палящим солнцем. Он был молод, амбициозен и полон сил, часами обходился без еды, воды, без сна, и после сделанной работы еще свободно делал марш-бросок в десятки километров до возвращения на базу. Сейчас же, определив цель, собрав и подготовив винтовку, Власов растянулся плашмя на щебенке, ощущая каждой клеточкой тела, как острые грани камней сотнями холодных игл впиваются в кожу. Ветер ледяными порывами хлестал его по напряженной вспотевшей спине, заставляя то и дело покрываться мурашками.
По дороге на место полковник выслушал от Собеседника последние инструкции, и в здание комплекса, принадлежащего Федерации, которое располагалось напротив главного корпуса, вошел уже один. Сорианцам ни к чему было привлекать к себе лишнее внимание, а группа людей всегда имеет шанс вызвать у охраны больший интерес, чем знакомый им агент с болтающимся на груди особым пропуском, открывающим двери на любой этаж. То, что временное одиночество по-прежнему не давало Власову никакой свободы – вслух даже не произносилось, это было ясно и так. За входами и выходами следили люди Бота, мимо незамеченным не пройдешь. Сбежать от сорианцев по крышам в связи с отсутствием стоящих рядом построек, до которых можно было бы допрыгнуть, также не представлялось возможным, да и как бежать, если в руке сидит маяк? Поначалу у Евгения была мысль рискнуть, и вытащить жучок самостоятельно вопреки предостережениям техника Гоши, это дало бы ему хоть и маленький, но все же шанс на побег. Только что потом? Операция будет сорванной, а семья окажется под ударом, их жизни и так висят на волоске. Геройствовать сейчас никак нельзя. Единственное, что полковник мог сделать – это оставаться марионеткой в руках врага, пока тот не допустит ошибки, или не откроется ему намеренно.
В интересующей Власова комнате, расположенной на 23м этаже стоящего напротив здания зажегся свет, и все мысли разом вылетели у него из головы. Работа, в которую втянул его Герман, достигла своей финальной и самой ответственной стадии. Евгений недвижимой глыбой замер на месте, не отрывая глаза от окуляра, поместив задеревеневший палец на спусковой крючок. В доли секунды он полностью отрешился от внешнего мира, перестав чувствовать холод, боль от порезов о камни, на которых лежал, сам став частью их самих. В переговорной потихоньку собирались люди. Некоторых он знал, трое были незнакомы. Рассаживаясь вокруг большого белого овального стола, они готовились к совещанию, переговариваясь, улыбаясь друг другу, доставая из принесенных с собой кейсов папки, ручки и бумагу. Пока начальство не поспело, все чувствовали себя непринужденно, словно пришли на встречу старых знакомых, а не на очередной разбор полётов, или же инструктаж перед новым заданием. Сколько часов Евгений с Горским провели в этом зале, то получая благодарность за успешно выполненную миссию, то выговор за грозящую их жизням самодеятельность, то выслушивали угрозы об увольнении со службы. Но каждый раз начальство приходило к неизбежному пониманию того, что какой бы безбашенной ни была эта парочка, лучше их команды, готовой согласиться на порой самоубийственные задания в Федерации сложно подыскать.
Когда почти все места за столом оказались заняты, дверь кабинета открылась, и внутрь вошел тот, кого Евгений больше всего надеялся там увидеть: это был Герман. Одетый в строгий костюм, при галстуке, держался он уверенно, хоть и передвигался после всех полученных им травм немного тяжело. Неспешно приблизившись к столу, он занял свое место с краю, чтобы иметь возможность в любой момент подоспеть на помощь генералу. Сохраняя непринужденное выражение лица, адмирал ответил на приветствия коллег, и откинулся в кресле, внешне ничем не выдавая своего волнения. Кем-кем, а актером этот человек был великолепным. При виде друга Власов внутренне выдохнул. Если Герман пришел на совещание, значит, он получил его сообщение. И в момент выстрела будет готов оказать начальнику необходимую помощь.
Террел появился ровно в условленное время. Пожилой генерал больше всего в людях ценил пунктуальность, и себе расслабляться не позволял. При виде него сердце Евгения сдавило словно тисками, и в тот же миг гарнитура в ухе ожила:
