— Стреляли с высокого, крутого берега. Можно было обойти и нам почти удалось. Но командиров, вообще тех, кто хоть как-то пытался командовать, совсем не осталось. Потом говорили, что нас встречали полосатые плащи. Ублюдки небесных. Не знаю — правда или нет, но мне и на нашей стороне приходилось встречатьпотомственных вояк. Не дворян, а тех, что из академий под Редакаром. Вот только у нас из таких не набирают отдельных отрядов. Не знаю уж — почему. И пусть мужики битые, обученные, но там, на берегу, стрелы летели слишком точно. Перед тем, как истребить — колонну обезглавили. Подчистую. С такого расстояния, да ещё в тумане. Это ведь не без магии, верно? Знаешь что-то такое… ну…
Эйден, прихрамывая, шёл вперед, смотря себе под ноги. Прислушиваться не было нужды. Странно, но даже самое тихое слово воспринималось отчётливо, будто сказанное на ухо. Не бог весть какое чудо, но всё же…
— Да, знаю. Но что именно было там — сказать не смогу.
— Понятно, — неуверенно отозвался юноша. Сейчас больше хотелось говорить, а не слушать. — Потом с правого фланга налетели лайонелиты. Они переправились ниже по течению и шли галопом вдоль обрыва. Я видел только тех, что с краю, а ещё огромный столб пыли. И страшный топот, такой, что больше чувствуешь ногами. Тяжёлая конница легко смела лучников, какими бы хорошими они не были. Остатки нашей колонны собирал рыцарь, здоровый, громкий и бородатый. Мне тогда даже почудилось, что это наш сотник. Но нет, тот всё ещё лежал на красном песке, неловко запрокинув голову. Кое-как выстроились, причём уцелело не больше трети отряда, да и то — даже среди способных идти хватало раненых. И только рыцарь повернул нас к тропе, на склон взбираться, как показались всадники. Эти были из Нима, в белом и буром. Вот только белого на них скоро не осталось. Ведь, как всегда — налетели резво и скопом.
Эйден потёр предплечье под рукавом. Даже сквозь ткань казенной куртки ощущался глубокий, корявый шрам.
— Встречать конников на пики… Если бы не стрелы, выкосившие большую часть отряда, мы бы выстояли. Наверняка выстояли. А вообще — можно сказать, что и так справились. Задержали нимийцев до возвращения тяжёлых рыцарей. Теперь они мчались обратно, грохоча копытами и железом, и лёгкая бурая конница отступила, не давая догнать и разбить себя. А нас, наконец, отвели обратно за реку. Три десятка человек, оставшиеся от двух сотен. Я снова шагал по пояс в воде и гадал, что будет, если скинуть кольчугу и упасть, раскинув руки. Может — просто поплыл бы по течению. Кто обратит внимание на одно из множества тел, уносимых Севенной?
Он снова ощупал руку и глубоко вдохнул, прислушиваясь к ощущениям. Криво сросшиеся рёбра теперь почти не беспокоили. В отличие от ноги.
— Но тогда это показалось мне глупым. Я ведь вышел живым из такой заварухи. Да что там живым, даже ранен не был. Так, пара царапин… Но не только мы знали броды. Почти всё русло было преодолимо. И для пехоты, и для конницы. Войска растянулись на много миль по береговой линии и разрозненные бои продолжались до глубокой ночи. А я, похоже, истратил всю свою удачу ещё с утра. Смутно, отрывками — помню, как нас теснили копейщики Элрина. Крепкие, злобные, совсем не похожи на голодающих. От потери крови я мало что соображал и не могу с уверенностью сказать, под чьими копытами оказался. Возможно, это были наши железные господа. Лайонелиты в тот день перемололи не одну тысячу воинов, кто знает — может, среди тех тысяч были и свои.
— А как же… — отозвался Салагат непривычно тихо.
Обернувшись, Эйден увидел, что колдун отстал на два десятка шагов и явно не собирался догонять. Вместо этого он уже успел сгрести сапогом небольшую кучу мелкого хвороста и принялся не спеша измельчать руками более крупные ветки. Огромная ель, судя по зелёной хвое — упавшая совсем недавно, пушистой стеной загораживала поляну от лёгкого ветра. Эйден хмыкнул, но оценил удобство места, выбранного для привала.
— Ладно, давай передохнём. Можно чуть погреться перед дальней дорогой.
— Верно, — Салагат на секунду прервался, снова окинув юношу взглядом заинтересованной собаки. Потом кивнул головой на одно из двух мест у готовящегося костра, которые уже выложил еловыми лапами. — Садись. И возьми поесть в мешке, хватит выпячивать свою гордость.
В заплечном мешке из крепкой кожи нашлись полоски вяленой оленины и собранные в сверток части довольно свежей крольчатины. Эйден легко вздохнул. Его спутник оказался куда предусмотрительнее его самого, пустившегося в путь с абсолютно пустыми руками. Вспомнив вчерашний вечер — юноша помрачнел. Пытаясь разобраться в событиях и мыслях, он поглядывал на Салагата, попутно очищая от коры крепкие прутья для жарки мяса.
— Какой-то у тебя вид несчастный. Болеешь? Нет? Ну, хоть говорить можешь — и то хорошо.
— Смеешься? — с подозрением спросил Эйден, пытаясь высечь искру короткими ударами кремня.
— Даже не думал. Мне действительно интересно, что ты можешь сказать. И не хмурься. Хочешь погреться перед дальней дорогой? Так я помогу. Греться. А ты расскажи, куда же та дорога ведёт.
