Сколько пользы принесло жертвоприношение — было неизвестно. Быть может, благодаря ему охотникам чаще попадалась дичь, а по-настоящему опасные твари ещё дальше обходили деревню. Быть может — даже тёплая погода, стоявшая до сих пор, была тёплой не просто так. Возможно, были и другие, невидимые для глаз и непонятные разуму последствия, помогающие общине. Но вот главе общины божественной помощи явно недоставало.
Неизменно страдавший от боли, Иллур круглосуточно нуждался в чёрных грибах. В очередной раз перебитая голень опухала всё больше. Мази и зелья Дарны не могли справиться с такой травмой. Закрытый перелом, вероятно, породил множество костных осколков, оставшихся в толще плоти и спровоцировавших серьёзное заражение. Нога чернела. Рыжебородый бредил и ругался, оплевывая всё вокруг. Знахарка колдовала и шептала. В хижине больного постоянно висела плотная дымка курящихся пучков целебных трав. Разумеется — тщетно. В отличие от всех остальных, Эйден уже на четвёртый день распознал влажную гангрену. У него было немало возможностей насмотреться на подобное в полевых госпиталях. И он знал, что в такой ситуации остается только два пути.
Идею ампутации Дарна восприняла в штыки. Оказалось, что такое в лесном селении не практиковалось. С одной стороны — Эйден понимал, что одноногий, теперь уж точно до конца жизни, охотник теряет свою ценность для общины. С другой — знал, что мёртвый он будет ненамного полезней. К тому времени, как юноша наконец решился — в судьбе бородача уже можно было не сомневаться. То есть жизнь не гарантировало ничто, а некоторый шанс на спасение могла предоставить исключительно ампутация.
Было страшно, трудно и невыносимо долго. Курт, который, к счастью, принял верную сторону в конфликте со знахаркой, держал брата и не пускал в хату недовольных. Эйден резал, пилил, сшивал и перевязывал. Он не раз видел, как это делал Оннавал, а потом и Лоран, но сам отнимал впервые. Несмотря на это, все прошло настолько удачно, насколько вообще могло. Наградой за первую серьёзную операцию послужило общее презрение и старый бурдюк с крепким вином, хранившийся в деревне в качестве особого снадобья из большого мира. Дни потянулись медленнее, времени на раздумья стало слишком много.
Узловатые корни старого дуба чуть плотнее охватили плечи, накрытые меховым плащом. Уж чего-чего, а шкур у лесовиков хватало. Но не из-за свалявшегося грязноватого меха было так удобно. Низкие, тяжёлые ветви зашуршали остатками коричневой листвы, напоминая мирное сопение огромного пса. Дереву определённо нравилась компания Эйдена.
— Ты мне тоже нравишься, — протянул он себе под нос.
Он теперь часто уходил из деревни и бродил по округе большую часть дня. И иногда позволял себе отдохнуть. Например — среди корней старого дуба. Или на поросшем травой склоне ближайшего холма. Или в куче сухой листвы, собранной ветром у границы светлого березняка. Было не так важно — где. Решающее значение имели тишина и одиночество. А еще чёрные сушёные грибы. Оказалось, что если запивать их старым крепким вином — эффект и того, и другого заметно усиливался.
Тёмные дубовые листья снова зашуршали, стараясь привлечь внимание. Пара желудей, сросшихся черенком, упали совсем рядом.
— Это мне? Спасибо, — неуверенно пробурчал Эйден.
Он потянулся вперёд, но замер, держа руку на весу. Где-то неподалеку кричала птица. Возможно — это была сойка. Возможно — это что-то значило. Эйден откинулся назад, снова погружаясь в удобную ложбину меж толстых корней.
Конечно, все это хрень. Наелся дурманящей дряни и ищу смысл там, где его нет. Разглядываю, раздумываю и гадаю… А тут просто дуб, ветер да жёлудь. Просто палка, полезная хромому, но не собирающаяся снова стоять сама собой. И просто тёмные людишки, совершенно невиновные в том, что родились и выросли в чаще.
Иллур уже несколько дней как пришел в себя, начал вставать и быстро шёл на поправку. Выстругав себе костыль, он всё так же выносил старое пламя, по вечерам зажигая главный Очаг. Рыжебородый держался твёрдо и властно, было ясно, что, несмотря на увечье, он оставался тем, кем и должен был быть. А поблагодарив Эйдена прилюдно — как бы запретил любые косые взгляды и недовольные перешёптывания за его спиной. И теперь, вроде бы, всё было нормально. Но он почему-то сидел здесь. Каждый день уходил всё дальше в лес и думал.
Дубы остались позади. На них не росли нужные древесные грибы. Те, что Дарна называла беляками — встречались в основном на тополях. И беловатый зернистый налёт, собираемый с их шляпок, сейчас был особенно нужен. Нужен не только Иллуру с зарастающей культей, но и Касии, что неожиданно взволновало Эйдена, видавшего и куда более серьёзные недуги. Обрабатывая маслянистой мазью лопатку девушки, он напряженно хмурился и отвечал на её вопросы невпопад. Розоватые, покрытые тонкой коростой язвочки, казались мерзкими противоестественными ранами. На гладкой и чувствительной коже попросту не должно было быть подобного… И потому юноша неуклюже карабкался на очередной тополь, привычно рассуждая о несправедливости этого мира.
