Он мягко опустился на ворох еловых лап и протянул руку ладонью вверх. Юноша мешкал, всё ещё глядя с подозрением. Но всё-таки отдал кремень и исцарапанный фрагмент латной перчатки, найденный им в овраге несколько недель назад.
— Я пойду в Эссеф, — уверенно, будто убеждая самого себя начал Эйден, пока Салагат рассматривал источенную ржавчиной железку. — И предупреждая вопросы — сразу скажу почему. Эссеф достаточно далеко отсюда, а уж тем более — от самой людной части Бирны. Он достаточно далёк, чтобы уцелеть в том пожаре, что разгорается в обе стороны от Севенны.
Услышав последнее, колдун дернул нечесаной головой, словно что-то вспомнив. Глянул на сложенный, но так и не зажжённый костёр. Протяжно выдохнул и снова вернулся к изучению кованого фрагмента перчатки. Спустя секунду, из кучки хвороста раздалось робкое потрескивание и пошел сизый дымок.
— В лесном графстве не то, что здесь, — Эйден не дал сбить себя с толку отсутствием внимания. Продолжил громче и резче, чем начинал. — В тех краях всегда почитали свободу и честность. Сильные и открытые люди взращивались поколениями, избегая влияния кровавых свар, неподвластные ордам чужеземных наёмников. А от того, что народу там не слишком много — богатств леса с лихвой хватает на всех. Есть чем торговать с соседями. Их пушнина расходится по всей стране и не только. Их реки до того полны рыбы, что она сама выбрасывается из воды, идя против течения огромными косяками… Их женщины — статные и прекрасные, ведь не гнут спину на тяжёлой работе в поле и с детства едят досыта.
— Мяса, — короткое слово прозвучало сухо и почти неслышно.
— Что? — Эйден не был уверен, что действительно расслышал его, но перед глазами тут же встала отчетливая картина. Россыпь розоватых язвочек на белой девичьей спине.
— Говорю, мясо жарить пора. Огонь окреп. И продолжай, продолжай. Расскажи, где же ты повстречал столь любящего сына Эссефа?
— То есть — удачливого охотника, ловкого рыболова и искушённого любовника? — горько усмехнулся парень, выбирая нужные части кроличьей тушки. Сломленный наискось прут с усилием вошел в жилистое мясо. Немного остывшей крови просочилось на руки. — Там же… Там же, где и прочих интересных людей.
Казалось, что деревушка Окдлоу буквально выросла из борозды в чистом поле. Причём покатые низкие крыши грязных халуп выглядели так, словно селение только проклюнулось, и ему ещё предстоит разрастись до чего-нибудь поприличнее. Продолговатый овин был совершенно пуст, только ветерок лениво скрипел покосившейся дверью, державшейся на одной петле.
— А-ах ты ж… Как тихо-то… — рослый бородач в растрёпанной бригантине тяжело привалился к стене овина. Не пытаясь удержаться, сполз на землю.
— Да, мы почти первые. Видел только, как одного благородного меж лошадей привезли, во-он в ту хату вносили. Но тишина здесь ненадолго. — Эйден дышал даже тяжелее бородача. Он опёрся руками о колени и сплёвывал тягучую, вязкую слюну. Тащить здоровяка оказалось очень непросто.
— Ага. Скоро сам себя не услышишь за стонами да матюками. — Сказано было с улыбкой, но прозвучало невесело. Пыхтя и кривясь от боли, бородатый стянул с одной руки длинную кожаную перчатку и запустил ладонь под бригантину. — Спасибо те, малой. Подсоби уж и бригу скинуть, да смотри — глаз с неё не спускай. Сейчас ведь куча сердобольных набежит.
И действительно — от ближайшей полоски деревьев, высаженной в полях специально, чтобы не давать разгуляться суховеям, приближались группы людей. Сражение окончилось меньше четверти часа назад и легко раненные начинали носить раненных тяжело.
— Скинуть-то скинем, но ты подожди. Вот-вот медики подойти должны. За ними в тыл гонца отправили, ещё когда их всадники драпанули.
— Хэх! Да… опозорили Фор-дрим знатно, оставили они пехоту нашим на съедение. И в том есть моя заслуга. — Здоровяк закашлялся, уперевшись длинными, сильными руками в прохладную землю. — Но какая к черту разница? Лекари врачевать энтих кинутся, рыцарей, мать их так. Видел небось, как клин железных вражину сёк? То ведь тоже не прогулка. Покорёженных дворянчиков следом щедро насыпано было.
Эйден нервно оглядывался, помогая товарищу освободиться от бригантины. Он кивнул, хотя во время боя видел очень мало, а понимал ещё меньше. Руки до сих пор дрожали, хотя теперь, возможно, ещё и от усталости. Уж очень тяжёлый был бородач.
— Не неси чушь. Не зря же я тебя сюда пёр. Медики свое дело знают, с благородными закончат и за тебя возьмутся. Главное, что поспели рано. Раньше всех почти.
— Ага… Теперь передо мной будут не тысячи покалеченных, а всего пара сотен вопящих господ, замятых в свои латы. На дюжину полупьяных знахарей. Рви рубаху, парень. Для начала — на мне. Дырку замотаем и то ладно.
