— Жестокость была вынужденной, а бойня спровоцированной. Но я бы предложил свою голову, если бы была хоть тень надежды, что ты возьмёшь её.
Эйден опустил руку, так и не коснувшись горячего мрамора. Оса перевернулась, повела острыми крылышками и взлетела. Сделав пару кругов вокруг говорящих, она исчезла в тени цветущих кустов в огромных кадках.
— Слишком много говоришь о головах, хранитель. Что сделано — то сделано. Но мы оба останемся в Фаахане, иначе придётся возвращаться сюда через год. И будем засыпать провал у Восточных врат вместе с адептами. Чтобы хорошенько рассмотреть последствия ошибок.
Протяжные песнопения доносились с площади. Смуглый мужчина поклонился, касаясь рукой белого тюрбана. Солнце палило так, что открытые кисти рук и лицо почти болели.
Эйден открыл глаза, щурясь даже в полутьме пещеры. Хоть Салагат и говорил не практиковать слишком долго — он просидел у костра почти всю ночь. Даже немного опалил лицо и ладонь, засмотревшись в пламя.
— Долго спишь.
Салагат, сидевший у самого входа скрестив под собой ноги, говоря даже не повернул головы. Хотя, вероятнее всего, и видя лицо мага нельзя было бы точно сказать всерьёз ли он.
— Да. Люблю хорошенько выспаться, когда есть возможность… — удовлетворенно кивнул Эйден. Решив, что удачно и ловко подражает ироничной неопределенности собеседника.
Подойдя к неровной природной арке, он потянулся и присел рядом с Салагатом.
— Красиво здесь.
Колдун промолчал. Тёмные верхушки вековых елей легко покачивались в паре десятков шагов от скалы. Холодное осеннее солнце грело слабо. Но матовая чернота отвесного обрыва впитывала каждую частицу тепла, рождая ощутимые восходящие потоки.
— Когда смотришь на них — кажется, что можно запросто потянуться и сорвать шишку, — задумчиво протянул Эйден. Видя, что Салагат не собирается отвечать — продолжил. — Знаешь, иногда по утрам накатывает такое благодушие… Вот гляжу — птицы косяком идут. И так с ними хочется. В тёплые края-то. Поймать ветер и-и-и…
Эйден затих на полминуты, провожая гусей глазами.
— А потом жрать хочется, — вздохнул он, прислушиваясь к бурчанию живота. — А если жрать нечего — начинаю о будущем думать. А это порой настроение портит. Неопределенность… сомнения всякие. Они ведь с озёр летят. Со Слепых, верно?
— Сомневаешься, в ту ли сторону идёшь?
— Скорее о запасах думаю. Пока все не улетели, — буркнул Эйден скорее для себя, не слишком надеясь убедить мага. — А ты сам там бывал? Зимой?
— Разумеется. У меня в Эссефе пара убежищ, на подобии этого. И вообще там не так уж холодно. Ну, то есть прохладно, но не намного хуже, чем в твоём Уилфолке. А в шубах местные, потому что есть из кого эти самые шубы шить.
— Значит, я прав насчет охоты… там с ней хорошо…
— Местами, даже слишком. Как и здесь, в Мидуэе.
Эйден задумался, вспоминая выжженные черепа медведей, волков и незнакомых, клыкастых бестий.
— Но Эссеф всё же большое графство, — неуверенно протянул он, — нечто большее, чем скопище полудиких лесных общин. Да?
— После всего увиденного за последние месяцы, тебя так поразила деревушка Иллура? — Салагат даже повернулся, как обычно чуть наклонив голову и обнаруживая отстраненное, собачье удивление. — В мире полно опасностей куда более явных, чем суеверия рыжебородого шамана и любвеобильной знахарки.
Эйден закашлялся от неожиданности, вопросительно уставившись на мага.
— Что? А-а-а… ну да. Возможно, ты не знал её с этой стороны. Но я ведь познакомился с ней раньше. И лет сорок назад у неё… было заметно больше зубов.
— Сложно представить. Ты, должно быть, тоже был в том возрасте, когда охотно отвечают на симпатию?
