Эйден согнулся пополам, шаря по земле руками, пытаясь хотя бы сесть.
— Тише, спокойнее. Тот пожар давно потушен. Немного тлеет лишь у тебя в голове.
Спокойный, как всегда, голос окончательно вернул все на свои места, заставив вспомнить последние месяцы за пару мгновений.
— Почему… гхм-гхе… — сухой кашель отдавался пульсирующей болью в затылке, глаза слезились, будто засыпанные песком. — Почему не вышло? Почему он напал?
— Не напал, просто заинтересовался, — Салагат положил холодную, почти ледяную ладонь на лоб юноши, жестом веля опереться спиной о стену. — Тайро очень сильны… в широком смысле слова, но не агрессивны. Они просты и любопытны, как дети… или собаки. Ему нужно было приказать, а не делиться воспоминаниями.
Эйден с трудом проглотил слюну, горло сильно опухло и горело изнутри.
— Ну… не вышло. Весь этот жар… и как-то навеяло. Само, понимаешь, вспомнилось.
— Понимаю. В следующий раз не стоит вспоминать.
— Следующий? — Эйден тревожно оглянулся, будто стараясь увидеть подсказку, какую-нибудь достойную причину не повторять подобного. — П-ф-ф… Ну…
— Пока выпей это, охладит. Тебя немного ошпарило изнутри, — Салагат протянул большую чашу из гладкой тёмной глины.
— Спасибо. Слушай, может не стоит мне торопиться с такими… серьёзными техниками? Эти тайро, раз они так сильны, то как я могу им приказывать? Может ты и достаточно опытен, искусен, но с чего им слушать меня? Вдруг в следующий раз его любопытство ошпарит так, что в себя уже не приду? Может…
— Не тараторь. Успокойся. Откинься на спину, сиди и дыши.
Лёгкий порыв ветра занёс снаружи немного сероватой пыли. Подсвеченная красным закатным солнцем, она образовала тёплую колонну света, прислонённую под углом к матово-чёрной скале. Новое дуновение ветра развеяло видение, не дав толком его рассмотреть. Только тёмные верхушки елей волновались у самого входа в пещеру. Было странно думать, что день почти прошёл. Еще один день.
— Настоящей опасности не было. — Салагат движением головы отбросил прядь спутанных волос. Он сидел напротив, держа на коленях свой посох. — Черта, что я провёл — непреодолима для них. Для любого из тех, кого ты в силах призвать. И приказ тайро — не бескомпромиссное требование подчиниться. Я говорил, они почти как собаки. Им может быть любопытно то, что ты делаешь. При этом тайро вовсе не обязательно видеть конечную цель или смысл в происходящем, просто через приказ ты максимально чётко формулируешь свое желание. Например — подвинуть камень. Он знает, что может помочь, и ему интересно само взаимодействие с человеком. Или ещё с кем.
Эйден молчал. Дышать было сложно, а говорить ещё сложнее.
— А если… — он перевёл взгляд в сторону, будто вспоминая что-то. — Если всё-таки что случится? Ошпарит сильнее и всё в таком духе. Возможно оживить человека? Не как некромант, не поднять искалеченную оболочку с остаточными рефлексами, а восстановить саму жизнь?
— Непростой вопрос. Куда сложнее, чем кажется тебе. И смысл отвечать будет не так скоро, наберись терпения. Сейчас допьёшь снадобье, а завтра покажу, как сделать ещё. Возможно, тонкая алхимия, как более вдумчивое и размеренное искусство, подойдёт тебе лучше. На первых порах. Всё больше холодает, всё раньше темнеет… в некотором смысле, это будет нам на руку.
— Хорошо, — кивнул Эйден, даже не стараясь понять всего, сказанного магом, всё ещё вспоминая и раздумывая о чём-то своём. — А ты не слышал о таком месте… городе или стране… там жарко, черноволосые смуглые люди ходят в ярких халатах, водятся серые звери, ростом втрое выше крупного медведя. Зовётся Фаахан, если не изменяет память.
Водянистые глаза Салагата поймали взгляд Эйдена. Впрочем, возможно маг всегда смотрел точно так. Внимательно и чуть удивленно, будто всё видит в первый раз.
— Это в Меланоре. Большой город. Вроде бы.
Костёр потрескивал в нескольких метрах, но тепло было даже здесь. Наверняка не обошлось без магии. Эйден плотнее закутался в тяжёлый меховой плащ и закрыл глаза. Вопросы, назойливо копошащиеся в утомлённом сознании, оттеснялись на второй план усталостью, моральной и физической. А может ещё и снадобьем, которое завтра предстояло готовить самому.
Бледный лунный свет уже пытался проникнуть в пещеру, но отсветы жаркого костра были сильнее и без труда окрашивали его ярко-алым. Салагат сидел, скрестив под собой ноги, внимательно вглядываясь в пламя, протянув вперёд правую ладонь и придерживая предплечье левой. Обычно ночью он не открывал глаз, хотя и спал очень редко. Начертив простой символ в горячей золе, Салагат отодвинул пару горящих углей, не обращая внимания на жар. Знак означал «Жизнь», в самом широком смысле слова. Богатейшая тема для размышлений, кто бы ни взялся за неё. Вдруг бесцветные радужки поблескивающих глаз практически заслонила чернота расширившихся зрачков. Среди горячего пепла виднелось нечто крошечно-круглое, тёмное и обугленное. Он достал обожжённую мокрицу из костра и задержал над ней узкую, грязную ладонь. Убрав руку, Салагат снова вернулся к пламени и начертанному символу.
