— К Смерти! — Эйден с силой сжал артефакт, выплюнув нужный приказ, несмотря на подкативший к горлу ком.
Селезень с переливающейся зелёной головой беспорядочно замолотил крыльями в воздухе и, кувыркаясь, рухнул у подножья чёрной скалы. Испуганная, сбитая с толку утка летала кругами с громким, неприятным кряканьем. Спускаться вниз не хотелось.
— Бери уж и её… Но за первым всё равно пойдёшь.
Эйден кивнул, снова поднимая руку.
— К Смерти.
В этот раз его голос был тише и увереннее. Птица рухнула в дюжине шагов, рассыпая перья по пыльной тропе.
Калины поблизости не нашлось, но в сырой низине удалось отыскать целые заросли чуть увядшего ревеня. Его толстые кислые стебли, покрошенные крупными кусками, отлично сочетались с жирной птицей. Тяжёлый толстостенный котелок парил, только снятый с огня. Эйден осторожно накладывал жаркое в глубокие глиняные миски, вспоминая о шлеме, оставленном в лесной деревне.
— Знал бы раньше, что у тебя тут столько посуды — настрелял бы больше, — он удовлетворенно улыбнулся, предвкушая шикарный обед.
— Это не для еды, а для дела. Обычно. И про стрельбу не болтай. А то решу, что ты ещё мал для такой охоты, да лук отберу.
— Шутишь ведь?
— Конечно…
— Хорошо, — Эйден протянул магу первую миску и начал накладывать себе. — Спасибо ещё раз. За подарок, за науку, за гостеприимство.
— За науку рано благодарить, — Салагат выудил кусок горячего мяса прямо пальцами и не спеша отправил в рот. — Это всё азы, начало…
— А что дальше? Может… м-м… некромантия?
— Нет. Плохо слушал? Направление специфическое. Слабое и в освоении сложное. На кой оно тебе?
— Ну-у… — неопределенно повёл руками Эйден. Ему было не так важно, что именно покажет колдун, ведь всё это было невероятно, ново и интересно. А вот что тот наконец соизволил поесть, впервые за пару дней и именно его стряпню, было приятно.
— Вот как придумаешь, на что тебе некромантия — может и займёмся. А пока магия призыва и основы безопасной практики. Только не объедайся сильно.
— Так пропадёт же, — вяло запротестовал Эйден с набитым ртом.
— Покажу, как сохранить. Если сумеешь — не пропадёт. А жадничать не нужно. Ни в чем.
Здоровенные, тяжёлые валуны, стоящие вдоль стен вытянутой пещеры, казались почти живыми. Причём — нельзя было точно сказать почему. Они не двигались, не издавали звуков. Но в пятнах старого лишайника, в бледных кварцевых прожилках и полустёртых, рыжеватых орнаментах сейчас виделось нечто глубокое. Нечто сильное и почти осмысленное.
Эйден стоял у одного из таких камней, опираясь на посох двумя руками и чуть щуря глаза. Старался сконцентрироваться, но предвкушение возможного результата серьёзно отвлекало. Ещё вчера, только войдя в убежище Салагата, он спрашивал об этих валунах. Тогда маг ответил кратко, только больше разжигая любопытство. Лежали-стояли такие камни по окрестностям, приглянулись, забрал себе, уверенный, что пригодятся. На вопрос, как именно забрал, ведь некоторые из них были выше него ростом и чуть не в сотню раз тяжелее, не ответил вовсе. Но обещал, что покажет. И теперь, вроде как, показывал.
— Не нужно сверлить его взглядом, просто не вертись по сторонам. Достаточно воспринимать то, что перед тобой, — Салагат сидел сзади, ссутулившись на камне поменьше и подсказывая. — Рыжий орнамент — это не письмена и не рисунок. Всё это один знак. Символ, потёртый временем и непогодой. И, к слову, крови тут нет. Просто охра.
Своды пещеры мягким неярким эхом отражали слова мага.
— Каких-то сто-сто двадцать лет назад этим алтарем ещё пользовались, а значит и тебе будет не сложно. Восстанови все линии. В их переплетениях увидишь суть. Понятие ёмкое и многогранное, нечто желаемое и неотвратимое…
Спокойный голос будто обволакивал изнутри. Следы давних прикосновений медленно проявлялись на серой поверхности камня.
— Увидев — можешь воззвать. Уверенно, но без угрозы. Не разорви связь, дыши ровнее, как дышишь с огнём. Уже можно… выноси посох за черту… сейчас.
Эйден с трудом, двумя руками, оторвал ореховый посох от земли. И опустил тремя дюймами дальше, сразу за чертой, проведённой Салагатом между ним и камнем. Тихий, сухой стук заглушил все остальные звуки, разливая вокруг горячую, вязкую, абсолютную тишину.
Это сила…
СИЛА…
Дыхание перехватило нахлынувшей волной жара. Губы, готовые озвучить последнюю мысль, нервно сомкнулись, искажаясь гримасой страха.
— А теперь приказ. Ну же…
Слова Салагата прошли вдалеке, словно слышимые со дна колодца. Жар нарастал, острой резью паля глаза и забивая ноздри. Алтарь обхватила горящая трёхпалая рука. Другая такая же потянулась к голове.
Перезвон тревожных колоколов заглушает визг и рёв запертых пожаром. Треск стоит такой, будто вокруг валятся сухие сосны. Люди, бегущие по мостовой, расплескивают воду. Вёдра кажутся абсурдно маленькими, почти игрушечными. Брызги и лужи испаряются, едва успев отразить оранжево-красные отсветы. В пылающие ворота мерно ухает вражеский таран. Теперь уже не спастись. Данас пал.
— Пожар! — резкий, срывающийся крик перешёл из наваждения в реальность, сдавливая опухшее горло спазмом, вынуждая очнуться.
