— Увидим. Помнишь, что я говорил? Мастера тонкой алхимии часто не владеют прочими техниками, так что артефактная магия тут очень кстати. Для тебя это будет самым простым путём добиться желаемого. Ты ведь желаешь получить новую порцию? Чувствуешь, как першит в горле и ноет в груди?
— И свербит в носу… — протянул Эйден, сосредоточенно отфильтровывая заваренную в кипятке смесь через чистую тряпицу. — И что теперь? Руки-то подрагивают, а ты говорил — лить как можно медленнее.
Он поставил сосуд с получившейся мутноватой жидкостью и с интересом рассматривал артефакт. Гранёный стальной стержень, толщиной в мизинец и длиной около пяти дюймов, с мелкими символами и насечками, слабо поблёскивающими в полумраке.
— Это ведь золото, да?
— Золото и серебро, инкрустированные в хорошую сталь. Они здесь не для красоты, разумеется. Крошечная частичка молнии, таящаяся внутри, проявляется одновременно в каждом из символов. А про руки… можешь посмотреть в нишах, может приспособишь что… Только осторожно, не урони, не разбей.
Порывшись среди колб, склянок и прочей непонятной утвари Салагата — Эйден вернулся к валуну с подобием песочных часов, пустых и открывающихся сверху. Все это время он не выпускал из рук приятно увесистый, продолговатый артефакт.
— Вот сюда налью, оно и потечет по стержню, ага?
Не дождавшись запрета или разрешения — он принялся за дело. Осторожно, помня, как больно может укусить синеватая искра, если неосторожно коснуться артефакта с обоих концов одновременно.
— Вот, капает потихоньку. И куда аккуратнее, чем если бы сам держал, — маг согласно кивнул, Эйдену показалось, что тот доволен его задумкой с часами. — Я ведь правильно понимаю — ты можешь повторить примерно то же без этой штуки?
— Могу. Дело в молнии, источник не имеет значения. А вот сила и время воздействия — имеют. Если всё сделать, как полагается — частицы болотных трав, обычно опасные для человека, уснут, а нужные нам вещества не разрушатся. Кристаллический же компонент, что ты вырастил на дне сковороды, станет много сильнее. Кристаллы, даже размолотые в мельчайшую пыль, остаются кристаллами и хорошо передают вложенное в них.
Мутноватые капли одна за одной бежали по вертикально стоящему стрежню, собираясь в нижней половине сосуда. Искр видно не было, но иногда по жидкости пробегала еле заметная рябь, идущая от граней артефакта к стеклянным стенкам и отражающаяся обратно, рождая тонкий, неуловимо меняющийся узор. Минуты шли. Эйден размышлял.
— Ну как? Выглядит вроде похоже на то, что делал ты… и пахнет похоже…
— Да, ты хорошо справился, — маг пару раз взмахнул ладонью над чашей с готовым средством, гоня специфический запах к носу. — Очень хорошо. Пей половину, остальное завтра утром. Потом приготовишь ещё, только начинай с сумерками. Так легче будет контролировать жар углей на глаз, солнце не помешает. И мне, вероятно, помогать не придётся.
Осушая чашу долгими глотками, Эйден наслаждался мягкой прохладой, разливающейся по обожжённому горлу, постепенно заполняющей всё тело. Ещё размахивая дощечкой над углями, он замечал, что маг изредка посапывает глядя в костёр. Обычно после этого в стороны расходилась волна жара.
— Ох уж эти тайры…
— Тайро.
— Знаю, — хмыкнул Эйден, довольный наступившим облегчением. — Он бы сжёг меня целиком, если бы не твоя черта?
— Не думаю. И скорее не он обжёг тебя, а ты об него обжёгся.
— Может быть… Слушай, а если у меня получилось такое хорошее средство от ожогов внутренних — можно ли его использовать для лечения ожогов внешних? Ну, обычных, не магических?
Салагат посмотрел направо и вверх, задумался на пару мгновений.
— Да, пожалуй.
— Но это будет всё равно, что колоть рапирой свиней, верно?
— Пожалуй, да.
Снаружи слышались редкие трели лесных птиц. Если прислушаться — в них можно было разобрать грусть и тревогу. Осень заканчивалась, зима приближалась. Эйден размышлял.
— Ну а с другой стороны — почему именно свиней? Человек всегда видит своё увечье иначе, чем остальные, свою хворь ставит прежде всего. Что и понятно… Я на раненых насмотрелся. Едва ли кто-то из них счёл бы себя недостойным самого сложного и тонкого, пусть и не совсем для него предназначенного, средства. А за такое снадобье от ожогов страждущий будет благодарен… ох как благодарен. Или может, осуждаешь такой подход? Может, настоящий алхимик-кудесник должен о всеобщем благе думать, да всё больше по лесам бродить? Или, чего доброго, посвятить жизнь и старания высшей, и от того моему разумению недоступной, цели?
Водянистые глаза Салагата не двигались, но брови чуть поднялись и опустились. Так, будто маг хотел пожать плечами, но счёл и такой ответ излишним.
— Не осуждаю, — протянул он, словно удивляясь, что кто-то мог предположить подобное. — Что чему посвящать — сам думай, для того и голову носишь. Если что спросить хочешь — давай. А то ещё начну рассказывать, а тебе ещё рано, ещё от старого не отошёл.
Эйден открыл было рот, чтобы ответить, но потом лишь махнул рукой и уставился на покачивающиеся верхушки елей.
