— И как ты можешь не страшиться? Крался так тихо, неспешно… почти медленно. Я едва не уснула, мой терпеливый воин.
Девушка стояла в расслабленной, даже развязной позе, опираясь рукой об одну из колонн, поддерживающих куполообразную крышу. Как она попадала сюда — было загадкой, ведь ключи от фамильного святилища, укрепления и темницы всегда находились у главы рода. Улыбка на её лице была тёплой и приветливой. Но откровенная насмешка, подчёркнутая тоном и характерным жестом, могла бы обидеть менее подготовленного человека. Однако Камал был готов. Он тоже улыбнулся, также неспешно отряхивая ладони от белёсой пыли. Называя его терпеливым — Прия намекала на порядки, традиции и нравы правящей касты. Хранитель Прабодхан свято чтил Его заветы. Сохраняй терпение, соблюдай умеренность, не утрать самообладания… Говоря же о сне — девушка откровенно дразнила, они оба знали, что не скоро уснут этой ночью.
— Тёмная ночь… — Камал положил руку на её талию, ладонь скользнула в прохладные складки шёлка, коснувшись не менее гладкой кожи. — Только рядом с тобой я вижу больше.
Он протянул ей опал, не замечая, что здесь, на верхней площадке башни, темнота в буквальном смысле на удивление прозрачна.
— Что я? Славь богиню, столь щедрую в своей милости, — Прия одним движением сняла с юноши матерчатую маску и положила прохладную ладонь на мокрое от пота лицо. — Аранайя говорит со мной, я же могу лишь передать мудрое слово тому, кто пока глух к её голосу. И слеп к её красоте…
Они целовались долго и жадно. А раздевались не торопясь… Не спешили и после, смакую каждую секунду, наслаждаясь каждым прикосновением. Только тонкий слой сброшенных одежд отделял их от остывшего тёсаного камня, но сейчас здесь было лучше, чем на самом мягком ложе Меланора.
— Странный обычай, не находишь? — заговорил Камал, когда всё закончилось. Он сидел, опершись спиной о колонну, и вертел маску в руках. Переводя взгляд с неё на гибкое, стройное тело Прии и обратно. — У нас все традиции, всё необъяснимое на первый взгляд, очень разумно и полезно. Только полезно, часто, для старших. Для глав семей и общин, для тех, кто наверху.
Девушка медленно потянулась в сладкой истоме. Подпёрла голову правой рукой, левой поглаживая себя по бедру. Она молчала, понимающе улыбаясь, и явно не собиралась отвечать. Пока.
— Должен оставаться смиренным и почтительным, даже если вопрошающий держит плеть. Должен беспрекословно воплощать чужие решения. Должен гордиться тем, что тебе доверили службу, которой сторонятся сами. — В голосе Камала не было грусти, он просто рассуждал вслух. Немного отстраненно, возможно — сам с собой. — И тут вроде бы всё… правильно. Правила, обычаи — они для того и есть. Командир, отец или правитель ждут подчинения. Высшие учат низших так, как удобнее, — он поднял полотняную маску выше, рассматривая с расстояния вытянутой руки. — К чему тогда ваши ритуалы и таинства? Кому на пользу то, что всякий может надеть маску и прийти к вашим улицам под покровом ночи? Неузнанный, возможно опасный. Да и сами аранайцы, наверняка, дышат тем же воздухом. Порой едят чужой хлеб, берут чужих жён и тешат нож чужим животом.
Прия очаровательно тряхнула головой, отбрасывая назад волосы.
— Отец, командир, правитель… — перечислила она, загибая тонкие, чуткие пальцы. — И ведь думал верно, но не до конца. — Широкая улыбка расцвела на её лице, выделяясь красивой белизной на фоне смуглой кожи. — И человек, проводящий полдня во дворце, а другую половину в храме — не знает, кто стоит выше?
— Боги?
— Боги-и? — передразнила она, забавно морща маленький, чуть вздернутый носик. — Ну конечно они. Кто же ещё обучает жрецов, силясь пробиться сквозь их непроходимую глупость, трусость и жадность? С переменным успехом. Наш почтенный и грозный хранитель тоже не сам выдумал всё, что выдумал. Уж точно — не только он.
Камал старался не хмуриться, чтобы не выдавать своего замешательства. Не хотел давать новых поводов для насмешек.
— Я не говорил о Прабодхане и говорить не хочу. Эти маски — другое. Как традиционная и поощряемая культом возможность плодить тайны, может быть угодна богам? Тайны — это заговоры, грехи и преступления…
— Грехи? — перебила Прия, улыбаясь еще шире.
— Хм… Ну хорошо, — Камал тоже улыбнулся, осознавая, что говорит чужими словами. — Расскажи мне. Ты всегда умеешь сделать так, чтобы я понял.
— Разве? Ну ладно, ладно. Ты спросил, как это может быть угодно богам? А что вообще им угодно? Кто мы такие, чтобы спорить об этом? Хотя, пожалуй, одно мы можем знать наверняка. Каждый из пантеона ждёт поклонения, каждый жаждет молитв и веры. Так что же?
Камал шумно вздохнул, недовольно пожав плечами
— Давай же! Это настолько очевидно, что даже вслух говорить не хочется, -глаза девушки вспыхнули глубоким развесёлым огнём. Она привстала на руках, не стесняясь наготы, подставляя лунному свету изгибы бронзового тела. — Они хотят нас… Тебя, меня, всех вокруг и ещё дальше!
