— Новый повод для скорби, мой дорогой друг? — теперь в зале оставалась лишь одна девушка, и она встала с колен, обращаясь к нему.
— Аранайя. Дорогая подруга… Верни тело моей ученице и впредь не касайся её.
Стройная девушка потупила взгляд. Её волосы поднялись и дрогнули при движении, словно дрейфуя в прозрачной водяной толще.
— Ты нетерпелив. Почти нетерпим. А ведь я пришла, сочувствуя твоей утрате. Твой старший жрец пал, а свита рвёт на части то, что могло бы от него остаться. На улицах режут и жгут. Конечно, твоё сердце полно печали.
— С чего мне печалиться? Он сам распалил огонь. Не спросил меня в первый раз и ослушался во второй. Жестокость неизменно ведёт к жестокости и две бойни неизбежно привели к третьей, — резкие черты худого, иссечённого глубокими морщинами лица заострились.
Он встал, отбрасывая огромную тень на статую позади себя. Статуя в три человеческих роста изображала его же, сидящего в традиционной позе, скрестив под собой ноги и вытянув вперёд правую ладонь. Перед каменным изваянием лежал гигантский, совершенно неподъёмный для человека меч в ножнах, лишённый каких бы то ни было украшений. Символ терпения, умеренности и самоконтроля. Чуждый ему символ. Простояв без движения пару секунд, он шагнул в огонь.
С храмовой крыши просматривался почти весь Фаахан. Глаза Салагата замечали всё, вычленяя каждую деталь в этом человеческом муравейнике. Дымы пожаров. Бегущие по одному и группами люди. Истошные крики. И смерть, несущаяся по городу всё быстрее.
Аранайя стояла рядом. По её щеке скатилась слеза. А глубоко внутри расползлась широкая, хищная улыбка. Всё складывалось прекрасно. Появилась возможность возвысить свою касту. Набрать ещё адептов. Получать больше силы.
— Таковы люди… — приятный женский голос был полон печали. — Все они. Только вчера мою любимую послушницу побили камнями. Собственный отец убивал её за любовь. За связь с чужим юношей. Порой мне кажется, что их настоящий бог Ирвиил.
— Злобный, кровожадный разбойник, истлевший столетия назад?
Порывистый ветер быстро гнал по небу низкие тучи. Сумерки опускались на Фаахан, грозя ужасной, полной хаоса ночью.
— Обычный человек, да. И все они куда ближе к нему, невзирая на касты. Частица зверя в каждом из них. Как ни учи хищника — он всегда будет искать крови.
Салагат не ответил. Он думал о том же слишком долго, чтобы теперь отвечать. Глубокий вдох… и город остался далеко внизу. Растаял в несущихся облаках, будто его и не было.
Тёплый меховой плащ, можно сказать — просто выделанная медвежья шкура с ремнями, смёрзся за ночь так, что впору было отбивать лед. Что Эйден и делал. Немного постучал посохом, потоптал ногами, стараясь размягчить — монотонно тёр руками, будто стирая белье. И даже когда потёртая шкура совсем избавилась от наледи, он не переставал трясти и отряхивать. Нужно было дать себе время на размышления. Нужно было чем-то себя занять.
Ещё толком не рассвело, и мир вокруг странным образом делился на три части. Низкое, однородно-серое небо, угрюмые тёмные ели и белейший, лежащий застывшими волнами снег. Кое-как отогрев бодрящий эликсир, Эйден грелся сам, поглядывая на два еле заметных холмика, вспоминая и сравнивая. Сложно было решить, что же поразило его больше — вчерашнее нападение бехолдеров, чуть не стоившее жизни, или очередное ночное видение, по факту — не меняющее ничего.
— Салагат… — позвал он негромко.
— Да? — голос из кожано-мехового свёртка по ту сторону костра ответил не сразу.
— Спишь?
— Нет. — На этот раз пауза была еще дольше.
Эйден вздохнул, снова задумавшись.
— Вообще или сейчас? — выдавил он, не зная с чего начать.
— Что ты имеешь ввиду?
— Ты ведь можешь слышать мысли. Значит, лучше меня знаешь, что я имею. Может расскажешь… про всё? Меланор, Фаахан, перевороты, касты и… боги.
Свёрток зашевелился, среди шкур показалось сухое обветренное лицо. Водянистые глаза смотрели прямо и спокойно. И глубоко.
— Я не лезу в твои мысли специально. Просто иногда ты кричишь слишком громко. Пожалуй, расскажу. Раз уж ты действительно видел то, что видел.
Был ли Салагат богом? А кого вообще можно считать богом? Маг, а именно так в своей голове продолжал называть его Эйден, рассказал, что ему поклонялись и чтили, как божество. Собственно — поклоняются и чтут по сей день. И да — человеком он не был. Но делало ли всё это его именно богом — было вопросом софистики.Понимания этого понятия каждым конкретным человеком. Или не человеком.
— Хорошо, ну а кто ты на самом деле? В самом простом, приземлённом смысле… Не знаю, смогу ли сформулировать точнее, да и нужно ли…
— Можешь считать меня просто другим, как, скажем, тайро или бехолдера. Таких как я не много в вашем мире, а потому единого названия нет. Каждый может выбрать себе по душе.
— Например — бог?
— Или демон. Монстр, сущность и тому подобное.
— Говоришь — в нашем мире, значит ты из другого. Откуда? Как попал сюда? Что это вообще за миры, чем отличаются, кем населены, кто, куда и зачем… — Эйден сбился, остановленный спокойным взглядом.
