— Нуу… очень неплохо. — Эйден бодро отсалютовал тяжёлой кружкой и проводил взглядом женщину, возвращавшуюся на кухню. — Я, в основном, про пиво. Тёмное, густое. Люблю подогретое, когда с морозца. А хозяйка слишком сурова, я прям оробел, увидев.
До темноты оставалось ещё пара часов и в довольно просторном помещении было, не считая их, всего трое человек. Двое лениво что-то хлебали, тихо переговариваясь, один просто спал, вытянувшись на скамье и подложив под голову дорожный мешок.
— Это не хозяйка. Прислуга. А ты быстро осваиваешься. С тетеревами и вообще. Это хорошо.
Эйден поднял брови.
— Ерунда. Это я на службе больше помалкивал, и то — поначалу. Ты ведь знаешь, что там за люди. А так я не такой уж жалкий, каким мог показаться. Прислуга, говоришь? Откуда знаешь?
— Бывал здесь раньше. По делам. Нечасто.
Облизнув пиво с верхней губы, Эйден надломил краюху мягкого, пахучего хлеба. Из головы не шла мысль о различиях. Он сравнивал всё, что видел, с тем, что видеть привык. Начиная с людей, которых он успел здесь встретить — заканчивая особой манерой строительства.
— А где ещё бывал? Что тут, в Тохме, вообще есть такого? Может знаешь, где можно на ночь приткнуться, к чему приглядеться внимательнее, а что обойти стоит?
— На ночь — хоть здесь. Не как тот, в углу, его к вечеру погонят, а комнату спроси. Зимой тут должно быть недорого. Куда глядеть — так тебе виднее, смотря что увидеть хочешь. Неподалеку есть…
Пока Салагат говорил, катая пальцами шарик из хлебного мякиша, Эйден вспоминал. Ещё весной он сидел вот так же, думал просить у дяди денег, выстроить собственную мельницу ближе к Кролдэму, взять помощников из старых приятелей. Мельник — человек серьёзный. Потом страдал по черноволосой Кэндис, под хмельком фантазируя, как заберёт её только себе, а может даже женится. Шлюха — и вдруг жена. А между делом, ловя новые слухи о голоде в Хертсеме и стычках по берегам Севенны, мечтал сорваться и-и-и… Настоящий делец, глава семейства, уважаемый ветеран. Казалось, что всё это близко, осуществимо, желанно. И ведь среди людей было так легко, и планов вовсе не забрасывал, а только немного откладывал.
Не желая возвращаться ночевать в лес, но не имея денег на комнату, Эйден решил расплатиться с хозяином постоялого двора плащом и одеялами. По сути — тремя выделанными шкурами. Грузный мужик с жёсткой, кабаньей щетиной, не торгуясь взял предложенное и указал комнату во втором этаже. Небольшую, тёмную и холодную, но это не смутило Эйдена. Точнее — не это его смутило. Уходя, хозяин коротко кивнул Салагату.
По зиме клопов и блох в соломенных матрасах становится заметно меньше. Или они просто делаются добрее. В любом случае — привыкший ночевать под открытым небом, вместе с мошками и комарами, не должен быть слишком восприимчивым к подобного рода мелочам. Хотя, возможно привыкший попросту отвык от надоедливых насекомых, за пару зимних месяцев. Так он старался думать, ворочаясь, покряхтывая и недовольно сопя.
Показалось. Точно показалось. С тех пор, как Лоран рассказал, что такое паранойя — мне часто кажется. Хорошо. И на кой чёрт трактирщику в Эссефе линялые, засаленные шкуры? Кому они нужны, когда даже у городского частокола снег зверем истоптан? Так вот как раз от того и… Раз половина народу с охоты живёт — значит торгует, значит и скупщиков хватает. Вот и продать не проблема, даже такие. Да. А что кивнул — так ведь он тут прежде бывал. Да и вообще — чего бы не кивнуть. Богу-то.
Эйден сел на койке, гадая — куда отправился Салагат. Уходя, маг не сказал, а он постеснялся спрашивать. Отдохнуть с дороги толком не получилось. Отчасти, потому что не так уж устал, ведь шёл на сытый желудок, а лёгкая хромота теперь не так уж незаметна. Единственное узкое оконце в комнате было плотно прикрыто деревянным щитом, но снаружи уже наверняка совсем стемнело. Огарок сальной свечи, зажжённый с мыслями о ненужном расточительстве, медленно таял под ярким, весёлым огоньком. Сквозь толстые доски пола слышалось жужжание приглушённой разноголосицы. Внизу уже наверняка собралось не меньше двух десятков человек.
А то и все три… Эйден пристроился ближе к стене, перешагнув через длинную скамью. Махнул одной из двух женщин, сновавших туда-сюда с мисками и кружками. Не той, что видел днём, а другой, моложе и проще. Спросил выпить. На этот раз — чего покрепче. На принесённую бутылку с деревянной пробкой уставился с плохо скрываемым удивлением. Денег почти не осталось, продавать было особо нечего.
— Благодарствую… Никак в долг хорошим людям наливаете?
— Сказали — тебе можно, — дёрнула плечами курносая, коротко стриженая девка. Именно девка, в глуповато-смешливом лице было нечто детское, хотя даже полумрак не мог скрыть сетки резких морщин и тёмных кругов под глазами.
Не желая выдавать смущения, Эйден откупорил бутылку, потянул носом у горлышка, налил в маленькую глиняную чашу без ручки, что принесли вместе с самогоном. Сделал первый глоток резко пахнущего пойла. Снова вспомнил Лорана. Грязь и вонь полевого госпиталя. Шатающиеся фигурки, поспешно ковыляющие к лесу сквозь сумерки.
