— Я коренной, — начал неспешно Фалко, — родился в Эссефе — в Эссефе и всю жизнь живу. Не знаю, давно ли ты в наших землях и с какой стороны прибыл, но если прочие городища проходил — разницу легко заметишь. Между нашими и чужаками-то. Честные, гордые, свободные… или пробивные, хваткие, неутомимые. — Он легко махнул головой, указывая на громкоголосого здоровяка. — Вот тот — образцовый гость моей малой родины. Торговец ли он? Тюков с пушниной продаёт больше, чем трое бригадиров за ним, сам зверя не бьёт, лагеря не ставит, в руках золото держит чаще, чем топор. Но торговец ли? Я беру всё, что он добудет. Он, и еще человек пятнадцать ему подобных. Держу два трактира приличнее этого, а тех, что поменьше да погрязнее — с десяток. Углежоги ещё, кузня, лесорубы. Торговец я, пожалуй, для него, — Фалко кивнул в сторону Замина, — а так я скорее хозяин. Не подумай, не кичусь. Хозяин — значит хозяйство держу. Не более. А вот он-то да. Купец и есть. Да ещё какой.
— Льстишь. — Замин лениво пожал плечами. Черты смуглого лица, ладные и резкие, будто высеченные из камня, отдавали каким-то неоспоримым, врождённым благородством.
— Те купцы, что доводилось встречать мне, выглядели иначе, — уж Эйден точно не собирался льстить, но результаты такого сравнения были очевидны всем троим. — Кровь редко видится так ярко. Даже я могу разглядеть. Правда, не знаю, как зовутся дворяне Дахаба, и в титулах тоже не разбираюсь.
Замин приложил руку к сердцу. Вежливо и просто. Крупный перстень без камней выглядел действительно тяжёлым.
— Не суть, — мягко ответил он, показывая, что готов слушать дальше.
— Значит, меж собой — пушниной торгуете?
— Да. — Фалко снова пригладил бороду. — От меня меха, ценный лес, от кедра до красного дуба, уголь. Из Дахаба к нам кони да оружие. Тканей немного, для знати в основном.
— Если глупость скажу — поправьте, — Эйден неловко посмотрел вокруг, — но ведь в Дахабе жара, нет? Слышал — на тысячу миль пустыни.
— Есть и пустыни, но ведь не только. Ещё Верхний Дахаб. Рыжие горы — это ведь там и есть. Ветер всегда, иногда и снег бывает. Но пушнину всё равно не для них.
— Гномам. — Кивнул Замин, продолжая за товарищем. — Эссеф, Дахаб, Долина, Боргранд.
— Через Золотую Долину аж до Боргранда? — Эйден пытался сообразить, сколько это месяцев пути, но карта в голове никак не складывалась.
— Да, добрый крюк, — согласился Фалко. — Но проще обойти, чем продираться через соседние графства. Суррай, Мидуэй, Хертсем — везде суматоха. Почти всегда. А до гномов добрался — считай есть сделка. Весь мир на базаре.
— Вот купцы, — протянул Замин. Видимо имея в виду, что похвалы за труды достойны там, а он просто делает, что делает.
Эйден представлял себе масштабы деятельности новых знакомых. Было странно и непривычно.
— Говоришь — у тебя свой трактир есть, да не один, — обратился он к Фалко, — а чего тогда здесь выпиваете? Публика интереснее или кухня лучше?
— Кое в чём — ты прав, — согласился Фалко. — Не про кухню, — кивнул он на проходящую мимо женщину, показывая, что верно понял вопрос, — а про публику. Тут, понимаешь, завсегдатаи по привычным норам собираются. Так вот Замин, как прибыл — захотел посмотреть. На всех. Вот и ходим уже седьмой вечер. Он смотрит, я поясняю.
Пояснял Фалко и правда толково, обстоятельно и доходчиво. Не только Замину. Много говорили о делах, торговле, охоте и тому подобном. О войнах, как внутренних бирнийских, так и внешних. Между делом Эйден узнал, что предшественник знатного дахабца, тоже в их купеческих рядах человек не последний, со своей задачей в Эссефе не справлялся. Собственно, Замин и приехал его сменить. А сменив — приказал повесить. Вот так просто, буднично и обыденно. За то, что не справился, подвёл людей. Как именно подвёл и кто именно казнил — Эйден не спрашивал. Всё больше слушал, чуть сильнее налегая на хороший самогон, порой даже забывая закусывать. Кто-то рядом курил трубку. Сизый дым от неё плотной струйкой пронизывал завесу более мягких, уже пропущенных через лёгкие испарений. Галдёж вокруг постепенно терял чёткие очертания, сливаясь из отдельных фраз и выкриков в единый, бессмысленный гул. Тяжелела голова, потела спина под шерстяной жилеткой.
Вдруг как-то сразу, будто опомнившись, Эйден понял, зачем ему всё это рассказывали. Зачем пригласили за стол и угощали мясом. Помог громкоголосый здоровяк-бригадир, что подошёл попрощаться с Фалко перед тем, как покинуть общий зал. Сразу вспомнились его угрожающие тирады об увечьях и страданиях несчастных, решившихся на обман товарищей. Нарочито громко вещая о наказаниях — бугай, вроде как, хотел предостеречь от преступления. Точно так же предостерегали и его. Только делали это тише, мягче и с глазу на глаз. Но ничуть не тоньше.
Рассуждая об этом — Эйден пытался дословно припомнить слова Фалко о ворожее, что «был тут когда-то». Размышления о его возможной судьбе прервал резкий, неприятный звук, вырвавший из пьяного оцепенения.
