— Что, жжётся? — просипел язвительно носатый мужик. Он был в богатой, но изрядно замусоленной, грязной шубе нараспашку. Его медвежья шапка лежала тут же, на длинном столе, и походила па кусок измочаленной падали.
— Таки да. — Сказал Эйден тихо, вынуждая прислушаться. И, легко шевельнув кистью, сорвал крошечную синюю искру с кончиков пальцев. В чаше вспыхнул тусклый сизый огонёк.
Носатый громко хмыкнул. Нарочито пренебрежительно, но как бы признавая эффектный жест. Бросил на Эйдена последний взгляд и продолжил препираться с товарищами. Вокруг было достаточно людей, чтобы остаться наедине с собой. При желании.
Морщился Эйден, конечно, не от самогона. Привлекшая внимание носатого мина — была вызвана навалившимися воспоминаниями. Которые, как ни странно, помогли побороть сковывающую робость. Попросту отвлекли от ненужных мыслей. Дунув на огонёк он ополовинил чашу одним глотком. Замер, выжидая пару секунд, пока горячий комок провалится до самого низа, устроился чуть удобнее и принялся смотреть. Не явно, аккуратно и исподлобья, но с жадностью человека, решившегося, наконец, хоть на что-то.
Носатый вполголоса бранил товарища, одетого похоже, но беднее, за какие-то срубы, загубленные криворукими плотниками. Сипло ругался, обещал разворотить жопы, повырвать ноги, а то и убытки на его долю переложить. Лупоглазый, злобного вида мужичок, тянул вверх жилистую шею и почти трясся от негодования, отметая любые обвинения, пеняя на морозы, дороги и самого носатого. Лупоглазый этот был худ, лыс, а чертами лица и повадками напоминал болотную черепаху, старающуюся вылезти как можно дальше из панциря. Двое других, сидевшие вместе с ними, преувеличенно бодро кивали, соглашаясь с лысым, и изредка вставляли что-то о зиме, запасе времени или нехватке людей. Довольно скоро Эйден был уверен, что как раз эти двое и виновны в том, за что бранят лупоглазого. Уж слишком горячо они поддакивали и слишком вовремя переглядывались.
За соседним столом, таким же длинным, помещалось сразу человек двенадцать. Большинство из них почти молчали, усиленно работая челюстями и быстро поглощая разнообразную снедь, теснящуюся между кувшинами пива. Сидящий же во главе стола амбал вещал сразу за всех. Неприятным, лающим баритоном, так громко, что слышалось, пожалуй, и снаружи.
— И ведь не могёт мужик порядочный и помыслить, чтобы ближнему своему так прямо под нос наделать! Совершенно точно знаю и сомневаться не думаю! Всё это случай, чертовщина и разгильдяйство, но уж никак не злонамеренный ход. Вот! Ведь если только подумать. Вот просто бы подумать взять, то выходит — несчастные не просто сгинули, тюки вместе с собой загубивши, а нарочно на самое подлое зло решились. Но ведь обман да кража у товарищей так просто не бывает, уворованное ведь кому сбыть надобно, а это уж совершенно никак и совсем того! Помню вот, со мной было…
И пока откровенно зловещего вида здоровяк рассказывал, как неприятно поразил его давний случай, как не хотел он спрашивать с лагерного воришки и как совестно было того визжащего воришку живьём да почти здорового закапывать — Эйден постепенно понимал, зачем всё это так громко, прилюдно и до хрипоты. Понимали, похоже, все, кто слышал, а не услышать лающих причитаний было просто невозможно. Собственно, истолковать их иначе — тоже было непросто. Эйден не знал, какой репутацией здесь пользуется крикливый бугай, но почти полное молчание за его столом наверняка что-то да значило.
С другой стороны, практически в самом углу, как раз там, где несколько часов назад спал какой-то бродяга, вальяжно восседал смуглый, одетый явно по-особому, господин. То, что именно господин — было видно и по породистому красивому лицу, и по жестам, которыми он изредка реагировал на слова собеседника, и по проницательному, чуть скучающему взгляду, которым он время от времени скользил по собравшимся. Его сложный стёганый кафтан, именно так мысленно обозвал Эйден незнакомое одеяние, был небрежно брошен на спинку грубого деревянного стула, превращая его в неказистое подобие трона. И сидел смуглый точно так, как сидел бы, занимая трон настоящий.
— Точно знать не могу, из знающих, пожалуй, только он и остался. Однако глядя на последнее… да вспоминая старое… — собеседник смуглого говорил тихо и почти не шевеля губами. Эйден мог расслышать хоть что-то только потому, что ещё с утра, в дороге, пил свой стимулятор. И сейчас жалел, что не принял новую дозу вечером. — Коли ждал бы того, о чём говорит — молчал бы. Да смотрел. Купцов пугать, не скупайте мол, ему не с руки, да и бледно, без куража. А вот выждать, да за руку с краденным взять… а там уж и вырвать ту руку-то… Нет. Кричит — значит не злобится. Значит сам и взял. Не точно это, но теперь кто ж кроме него скажет.
Эйден хмыкнул. Негромко, почти про себя. Снова перевёл взгляд на голосящего здоровяка.
Да-а-а… Такой уж точно мог и придушить кого тайком, и украсть. И рычать потом на всю округу, что злодеев, ежели такие есть, найдёт и… Да ведь и многие из собравшихся выглядят ненамного лучше. Почти всё люди особые, специфические.
