— Знаешь, мне просто таскать всё это добро по вашему муравейнику не с руки. И слышал ведь, что навербованных местных с общей кухни кормят, а ваш брат наёмник — сам себе снабженец. Бери птицу, полакомись или своим за те самые деньги отдай. Но если кроме сухарей почти нечего предложить и не можешь — со мной тоже расплатишься тейлами. Два в серебре, необрезанные, за всё.
И он снова потряс весомыми свёртками, демонстративно поводя носом, намекая на соблазнительный дух. Наёмник скорчил скорбную гримасу и попытался жаловаться на нищенское жалованье. Но всё как-то дежурно, привычно, без огонька. Эйден уже успел узнать, что платили сардийцам очень прилично, а кормили не всегда, не везде и не всех. Курчавый видел, что парню это известно, но сам факт торга считал обязательным ритуалом и, в силу привычки, пропустить его попросту не мог. Два серебряных тейла, пусть и немного подрезанные по краям, были отличной ценой за несколько фунтов вяленой дичи. Эйден уже представлял жареную картошку, солёные помидоры и огурцы, печёную репу с острым перцем и прочие довольно простые, но недоступные ему так долго блюда. Однако обращаться к полулегальным скупщикам казённых пайков особого смысла не было. Те торговали припасами, пользующимися наибольшим спросом среди солдат. А именно — сухарями и высушенными лепешками из тыквенной каши, легкими и долго непортящимися в дороге, и, конечно, самым разным пойлом, от густой, вонючей браги, до вполне приличного, сардийского же вина. Получить желаемое, возможно более солёные овощи, он собирался у местных крестьян, так как верил и в их бережливость, и в глубину их погребов, где вполне могло ещё оставаться что-нибудь подходящее.
Однако добраться даже до первых домишек Посса так скоро — Эйдену было не суждено. Пробираясь сквозь лабиринт палаток и навесов он буквально споткнулся о специфические признаки бирнийской весны. Остановившись на краю ямы, слишком широкой и недостаточно глубокой для привычной могилы, юноша с потрясающей точностью припомнил самые тяжёлые дни в полевых госпиталях, которых успел повидать немало. Дело в том, что инстинктивно сторонясь толпы и стараясь выбрать более свободную дорогу — он постепенно отходил всё дальше к окраине лагеря. Волею случая — как раз туда, где и размещалась местная полевая хирургия.
— Друг! Эй, друг! — тощий парень с глупым лицом, напоминающий нескладного жеребёнка, поглядывал то на Эйдена, то куда-то в сторону. — Если ты из тех… из этих… В общем — не тронь лучше. Говорю, не тронь. И ступай себе, пока сержант не видел. Тут плетей только так раздавали. А говорили, что и руки рубить будут. Руки…
— Руки? — глупо повторил Эйден, просто не зная, что ещё сказать.
Он стоял по другую стороны ямы, которую, судя по всему, было поручено стеречь тощему пареньку с гизармой. Яма эта действительно не была могилой в полном смысле слова. Ни одного целого тела в ней не было. Только множество ног… и рук.
Из ближайшей продолговатой палатки послышался протяжный стон. Через секунду оттуда выскочил другой жеребёнок, почти точная копия того, с гизармой, только в белом, когда-то, фартуке. Торопливо просеменив несколько шагов, он упал на колени, прямо в лужу, мгновение назад излившуюся из него же.
— Ты что⁈ Дурак! Накажут! — испуганно зашипел на него брат, беспокойно оглядываясь на Эйдена и будто боясь упустить из рук доверенное ему оружие.
— Какого хера, солдат⁈ — донёсся откуда-то со стороны поставленный командный голос, при звуках которого страж с гизармой аж подскочил. — Обратно к костоправам, живо! Не хош помогать йим — самому помощь нужна станет!
Протрусив к лежащему в луже рвоты парню, бочкообразный сержант, громко ухнув, пнул его по рёбрам. Было заметно, что больше ухал, чем бил. Видя, что жеребёнок подниматься не собирается, а только размазывает всё больше грязи по зарёванному лицу, сержант испытующе взглянул на парня с гизармой. Тут-то он и заметил Эйдена.
— Та-а-ак! Снова грёбаное знахарство подвалило? Не слыхал ещё, что за осквернение терь не секут? А ну…
— Хорош голосить, служивый. — Появившийся из палатки мужчина был хоть и невысок, но статен, его короткая бородка и каштановые волосы смотрелись чистыми и аккуратными. Вообще весь его вид отдавал какой-то особой степенностью и опрятностью, несмотря даже на испачканные в крови манжеты туго закатанных рукавов. Сами руки ниже локтя, разумеется, также были в крови. — Тут и так воплей хватает. Лучше найди мне кого покрепче, чем этот. Ассистент нужен. Может, и ты сам сгодишься.
Сержант недовольно хмыкнул, поправил клепанный шлем на голове и схватил парня с гизармой за руку.
— Некогда мне, — буркнул он угрюмо, рывком подтягивая к себе оцепеневшего новобранца. — Этот пойдёт. А коли, как братец опозорится…
— Я могу, — очнулся вдруг Эйден. На обоих братьев-жеребят было жалко смотреть, один продолжал всхлипывать, другой готов был начать. — Резать и шить умею. Даже не стошнит.
