Мужчина с бородкой оглянулся, окинул его быстрым оценивающим взглядом. Махнул головой, приглашая за собой, и скрылся в палатке. Сержант сразу же потерял интерес и к нему, и к обоим братьям, предоставив им утешать друг друга. Возвращаясь туда, откуда пришёл, он отвесил подзатыльник молоденькому пареньку, катившему к злополучной яме скрытую тентом тачку. Тачка была тяжёлой.
— И что же, правда за мертвечинкой приходил? Сильно в знахарстве помогает?
— Нет. Я вообще не за тем шёл.
— Некромантия? — невысокий мужчина заинтересованно взглянул на Эйдена, по-своему истолковав его ответ
— Нет. Могильник тут вообще не при чём. Я в деревню шёл, за огурцами.
— Хм… Долото.
Получив инструмент, он тремя точными ударами сшиб заклёпку помятого наплечника. Взял клещи.
— Кстати — Аспен. Огурцы — это нечто иносказательное? Что-то, значит, эдакое? Или просто не хочешь откровенничать?
— Эйден. Огурцы — соленья. Помидоры там ещё, всё такое. Не важно, что. Лишь бы как следует солёное и лучше овощи.
— Хм… Интересно.
— Да не особо. Просто соли давно не видел. И овощей.
— Хорошо рассёк, да? Дорезать не надо, сразу кость. Пилу.
Эйден протянул короткую, с мелкими зубьями, пилу. Аспен мотнул головой.
— Нет, тут другую. Вон. Да, проволокой. Не видал таких?
— Нет.
— Почти моего изобретения. Так, подсмотрел кое-что.
Все ещё не полностью освобождённый из плена собственных смятых лат, рыцарёнок пришёл в себя. Заорал, задёргался.
— Терпите, сир. Сейчас полегчает. — Аспен взял небольшой шестиугольник, лежащий среди инструментов и ещё раньше привлекший внимание Эйдена, и буквально шлёпнул на лоб больному. Тот поперхнулся слюной, снова дёрнулся и затих. — Каково, а? Хорошо, что наш благородный пациент так податлив. А то ведь бывает — толком и не зафиксируешь.
Металлическая верёвка, особым образом сплетенная из проволоки разной толщины, бодро вгрызалась в плечевую кость.
— Вот, хорошо. Крутани пару раз жгут, парень что-то тужиться вздумал.
— Так пойдёт?
— Да, всё одно сейчас прижжём.
Предмет, немного напоминающий курительную трубку, быстро замелькал в ловких руках хирурга. Послышался тихий треск, пахнуло палёным мясом.
— Теперь швы. Держи здесь и здесь. А я…
— Да, я умею.
Пока Аспен заканчивал с культёй, Эйден взял на себя две рубленые раны у самой ключицы. Не очень большие и почти ровные.
— Хорошо обращаешься с иглой.
— Было где набить руку. А вообще — у благородного отличные латы. Судя по засечкам — его рубанули раз семь, может больше, а достали всего дважды и то неглубоко. Не считая руки.
— Руку теперь действительно можно не считать, — Аспен мотнул головой на ведро с отходами. Среди окровавленных бинтов, лоскутьев срезанной одежды и бог знает чего ещё — поблескивали полированной сталью дорогие наручи, так и не снятые с отнятой конечности. — Но про латы ты, конечно, прав. Во многом потому именно им я и занялся.
— Понимаю. За него, пожалуй, порядочно отблагодарят.
— Дело не в этом, хотя против благодарности ничего не имею. Вот только конкретно этот едва ли оценит добросовестную работу. Его уж час как привезли, а никто из невольных коллег не брался. Парень какой-то там барон, верещал, что отсечёт голову тому, кто покусится на его руку. А руку ты видел. Спасать там было нечего. Но среди местной лекарской братии есть мужики бывалые, тёртые, как говорится — с проседью на яйцах. Они бы отняли раздробленное, если бы верили, что смогут, как следует. Но, как ты заметил, доспех у парня что надо. Срезая и расклёпывая, было легко барона домучить.
— Ну так а кузнеца какого найти? Обычное дело, да ещё для благородного.
— Когда ты пришёл — я уж большую часть исковерканного железа разобрал, так что основной тонкости тебе оценить не случилось. В этот раз. На этом примере. Пока дух переведём, можешь остальные инструменты глянуть, только осторожно.
Эйден глянул. Он не был уверен, что смог оценить по достоинству всё многообразие и изощренность сложных приспособлений, предназначение половины из которых оставалось для него загадкой. Пока невысказанные вслух предположения, что Аспен вовсе не медик, крепли по мере ознакомления с инструментом. При этом сами по себе артефакты, использованные новым знакомым во время ампутации — теперь уже не казались невероятными. Скорее вызывали интерес.
