— Не он!
С ближайших деревьев слетела часть снега. Эйден судорожно сглотнул, ощущая знакомую, предательскую тошноту. Совсем как перед атакой.
— Я не могу рисковать, — уверенно прохрипел рогатый, резко сжав костистый кулак.
Ореховый посох в руке Эйдена вздрогнул и взорвался, разлетаясь сотнями острых щепок. Посох Салагата разлетелся мгновение спустя, будто после сопротивления. Маг ссутулился ещё больше. Припадая на одну ногу, он словно вырос, увеличился в размере. Послышался низкий, утробный гул.
Эйден стоял немного позади и не мог видеть, как менялось лицо Салагата. Тусклые глаза запали ещё глубже, скулы заострились, рот приоткрылся. Нижняя челюсть опускалась всё ниже, открывая крепкие тупые зубы. От низкого гула под ногами задрожала почва. Качнувшись вперёд, Салагат бросился на чужака. Он пролетел расстояние в два десятка шагов, почти не касаясь земли. Рогатый метнулся навстречу.
Спустя секунду Эйден коротко вдохнул, пожирая глазами мелкие детали увиденного, пока клубы пара снова наползали со всех сторон. Салагат лежал на спине без движения, крепкая рука рогатого стискивала его горло, всё сильнее вдавливая в грязь. Эйден отвернулся, сжимая печати крови на своих ладонях что было сил. Его крик ударил по ушам. Деревья вокруг слились в сплошную, серо-коричневую массу.
Глава 3.
Лицо обожгло холодом. От удара о мёрзлую землю вышибло дух. Эйден кое-как выбрался из сугроба, отплевываясь от набившегося в рот снега и царапая руки о твёрдый наст. Огляделся, переводя дыхание. Вокруг было тихо. Пока. Он опустился на колено, быстро начертил знакомые знаки.
— Киву-Ли… — прошептал он чётко, на выдохе. С ударением на первый слог. Всё, как учил Салагат.
Длинные, растянутые тени ближайших деревьев на мгновение исказились, будто протягивая к нему свои корявые пальцы. Сработало. Печать тени должна была сбить с толку возможную погоню.
Или не должна, он учил, что это больше от хищников… Чёрт, чёрт, чёрт! Проклятье! Куда меня забросило? Что делать? Куда бежать?
Он оглянулся ещё раз. Прищурился от холодного зимнего солнца. Медленно вдохнул.
Хватит… Я знаю — куда. Всегда знаю.
Эйден повернулся боком к светилу и торопливо зашагал на юг. Крепкий снежный наст хорошо держал, нога почти не болела. Идти можно было быстро. Даже без посоха.
Мог ли он выжить после такого? Бред. Конечно же нет. Бог он или не бог, но шея явно переломилась. А может и спина, уж очень глубоко его вмяли. Никогда не видел такого… Да и где бы мог видеть… Проклятый лес, проклятая зима, проклятая околесица про свет. А я снова бегу. Дезертир — как философия.
Он на ходу, не глядя, перебирал замёрзших лягушек, всё ещё остававшихся в мешочке у пояса, и гадал, что было бы, попытайся он призвать Бездну. Помогло бы это Салагату? Сработало бы с рогатым также, как с бехолдерами? И пусть маг учил не применять Бездну к более сильным противникам, вопроса это не снимало.
Хорошо, что он научил меня прыгать, — думал Эйден, имея ввиду опасный способ побега, возможно спасший ему жизнь.
— Хорошо, что дал кровавые печати, — продолжал он уже вслух, потирая едва заметные шрамы на ладонях, — хорошо, что показал тень… Вот бы она сработала. Хорошо. Столько хорошего, мать твою! Просто прекрасно! Прекрасно! — проходя мимо заиндевевшей ольхи, он широко замахнулся на ствол кулаком. Промахнулся, легко чиркнув о кору, потерял равновесие и завалился в снег.
Эйден почти зарыдал. Навалилось едкое, тяжёлое чувство стыда, подстегиваемое не отступающим страхом. А потом, спустя минуту, просто отступило, также резко и неожиданно. Он снова поднялся и пошёл. После, уже ночью, ему вспоминался пёс Салагата, оставшийся в убежище на промёрзших болотах. Удерживал бы его маг подле себя, как собаку? Воспринимал ли хромого юношу, как более сложное, но явно уступающее ему животное? Или это всё бред, паранойя, и в Салагате просто оказалось больше человеческого, чем в нём самом? К счастью, мороз стоял такой, что даже у жаркого костра не получалось задуматься надолго. Ещё много дней Эйдену ужасно не хватало проданных в Тохме одеял.
Весна. Сколько тепла, сколько жизни в коротком слове. Маленькая сойка, казалось, понимала и чувствовала это также остро, как и худощавый парень, остервенело втаптывающий в грязь затасканную шубу. Птица смотрела на пыхтящего человека крохотными бусинками немигающих глаз, будто терпеливо ожидая, когда тот закончит.
