— Да. Трактирщик, и правда, немного повредился умом от жадности. Да и не он один, все в Поссе, кто имеет что на продажу, ломят совершенно сумасшедшую цену. Что поделать — кругом сотни состоятельных раздолбаев, не собирающихся складывать жалованье в сундук. Не улыбайся ты так, я не про себя.
— Я и не думал, — покачал головой Эйден, действительно думавший не о том. — Всё это безобразие, я о местных жадинах, возможно только благодаря образцовому порядку в войсках. Знают селяне, что никто не отберёт.
— Намекаешь, что дисциплина — показатель общего положения дел? Может оно и так. Будь здесь полный бардак, крестьяне сами бы сидели по погребам. Или, скорее, прыснули бы в леса. Но пока они бессовестно обдирают тех, кто совестью наделён. И с каждым лишним днём здесь даже мой, не самый тощий кошель содрогается. Завтра же двинусь дальше, не дожидаясь, пока деятельные соседи нарубят мне новую пачку калек.
— Наделён совестью — звучит, как хворь. Ты болен, Аспен.
— Все мы неидеальны. Ты сам вон — мимо проходил, а в той же палатке оказался. Хотя, вроде бы, армейских, а особенно рыцарей — недолюбливаешь. И всё равно помог, хотя платы не ждал и ждать не мог.
Эйден только хмыкнул, снова расплываясь в чуть пьяной улыбке. Ему вспомнился испуганный жеребёнок, копошащийся в луже собственной рвоты, и ещё один, такой же, цеплявшийся дрожащими ручонками за древко казённого оружия. Он вызвался помочь вовсе не из-за раненых, и не из-за страха перед бочкообразным сержантом. Но, с другой стороны, платы он действительно не ждал, а значит — был повод считать себя неплохим человеком. Улыбаясь этой приятной мысли, Эйден снова налил. Сначала Аспену, потом себе.
— Я, знаешь ли, тоже не врачеванием живу, — проговорил он с шутливым пафосом, неопределённо поведя рукой в сторону. — Там ты интересное показал, да дел хватало, ничего толком рассмотреть и не успел. Теперь время есть, — Эйден постучал ногтем по кувшину, в котором будто бы ничего не отбавилось, — хвастайся, грызёт ведь любопытство.
— Да и с удовольствием, юноша, с удовольствием.
Аспену было двадцать пять, то есть всего на три года больше, чем Эйдену. И хоть он выглядел куда старше своих лет — такое обращение вызвало улыбку у обоих. Уже со второго пациента они обращались друг к другу только по имени, как бы негласно признавая равенство, выказывая известное уважение и даже симпатию.
— То, чем хотелось бы похвастать, почти всё здесь, — он аккуратно и почти торжественно водрузил на стол сундучок, обитый коричневой кожей. — Начиная с самого вместилища. Слышал про мимиков?
— Немного, — сдержано ответил Эйден, не желая показаться зелёным новичком.
— Как и абсолютное большинство людей, — кивнул Аспен, явно ожидая похожего ответа. — А значит — и возможных воров тоже. Многие что-то такое слышали, но толком не знают, как поступать с подозрительным сундуком.
— А вся его подозрительность…
— Дотронься.
Эйден вопросительно посмотрел на Аспена. Потом, решив, что реальной опасности нет, всё же протянул руку, легко прикоснулся к железным полосам, опоясывающим сундучок.
— Ух тыж… — он чуть отпрянул назад, бросая выжидательные взгляды на Аспена и прикрывая нос рукавом. — Ну… смердит что надо. И подрагивает. А что за звук? Не могу понять…
— А на что похоже?
— Будто куча здоровенных пауков или других подобных тварей пищат, скрежещут и бегают там по стенкам. Довольно неаппетитные звуки. И запахи. Мускус и муравьиная кислота?
— Верно, — Аспен довольно кивнул, явно радуясь тому, что новый товарищ что-то да понимал. — Ты, конечно, понимаешь, что это собственно и всё, что может сам сундук. Но представь — как отреагирует какой-нибудь чумазый воришка, промышляющий себе на опохмел? Решит — если и вскрыть, что будет, к слову, очень непросто, то оттуда ломанётся орава пищащих, смердящих и явно зловредных тварей! Прелесть, ну?
Эйден развёл руки, признавая хорошую задумку и ещё больше умиляясь мальчишеской гордости подвыпившего мага.
— Прелесть — не то слово. Особенно учитывая вид сундучка — очень даже верится, что там может сидеть и что похоже пауков.
— Да в общем — действительно могло, — теперь Аспен отпирал сундук, без ключа, хитрыми манипуляциями с выступами у мощных потемневших петель. К удивлению Эйдена — открылся псевдо-мимик именно с той стороны. — Но я решил, что держать живность не так удобно, а уж если отопрут — то помешать она толком не сможет. Только наказать, что, зачастую, бессмысленно. Но звук и запах выбирал тщательно, как по мне — получилось интереснее традиционного звериного рыка или тому подобного. Такая мелочь тем и страшна, юркая и противная, ужалит, укусит, а то и в штанину шмыгнет.
— Бр-р-р…
— Ага. Вот, смотри. Начну с того, что ты видел в действии. Возьми в руки, покрути, потри. Что скажешь?
Эйден принял чёрный матовый шестиугольник, размером с треть ладони, который он уже видел.
— Тяжёлый, прохладный… чуть немеют пальцы. Используешь для обезболивания? Судя по тому, как барончик уснул — вещь полезная, ценная.
