— Если начать, как и положено, с начала — протянул мэтр, — будет куда яснее. Пропавшую полгода назад юную баронессу Палмер искали всюду. Всюду и все, буквально от мала до велика, целый город жужжал и копошился сам в себе, силясь отыскать пропажу и заполучить обещанную награду. Барон, руководивший в то время смешанными частями при Данасе, чуть не попал под трибунал, бросив службу и примчавшись с отрядом домой. Палмера можно было понять. Любимая дочь, после смерти жены — единственная наследница. Поздний ребенок, дарованный старому вояке уже не шестом десятке лет. Барон практически рыл землю, как рассвирепевший кабан, закипая день ото дня всё больше. Позже ему пришлось изливать свою ярость на Хертсем в осенних вылазках, так как дочь всё же не нашли. Говорят — своей беззаветной храбростью он заслужил прощение за вынужденное отсутствие, и даже какие-то награды. Я не вникал. Полагаю, награды тогда не слишком интересовали и самого фон Палмера. И вот, когда в свете уже стали забывать эту неприятность, ведь прошло несколько месяцев, да и, быть может, девочка сама сбежала с каким-нибудь шустрым молодцом… — Одэлис ненадолго задумался. — Знаете, как бывает? Надеясь на случай — всегда прогадаешь, а если надежду почти утратили и о благополучном исходе дела никто и не помышляет — пожалуйста. Необычайное везение. Какой-то сердобольный завистник, возможно — сварливый сосед, заявил на одного бакалейщика. Мол, тот содержит тайный притон, шлюхи, карты, кости, дурман разного рода… А на такие сигналы в Лидхеме реагируют живенько, ведь все бордели и тому подобные заведения платят почти напрямую губернатору. Вломившиеся стражи порядка, явившиеся больше для того, чтобы развалить и поколотить, а не проверять и выяснять, обнаружили просторный подвальчик. А там, среди коробов и ящиков всякой всячины, две девчушки, прикованные к железным кольцам в полу. Сама баронесса и её служанка, почти ребёнок, о которой, к слову, никто даже и не вспомнил за всё то время. Истощённые, грязные, дрожащие и мычащие… История чудесного освобождения передавалась из уст в уста в мельчайших подробностях. Подробности казни злодея, разумеется, тоже передавались. Единственный, кроме самого негодяя, вероятно, кто был недоволен судом народа — был барон Палмер. Досаду, за ускользнувшую от него возможность мести, он снова выплеснул на врага. Ордена и медали уже не помещаются на стариковскую грудь.
Эйден нерешительно усмехнулся. Исключительно из вежливости. Аспен тоже не вполне понимал, к чему эта история, но не показывал, что сбит с толку.
По возвращении в комнату они некоторое время молчали. Аспен осматривал алхимический стол, в задумчивости перекладывая приспособления и инструменты, что-то прикидывая и вычисляя. Эйден, обнаруживший в комнате дополнительную кровать, внесённую пока их не было, полулежал, не желая мешать товарищу. Пролежав несколько минут он всё же встал, сладко потянулся, чувствуя, что усталость начинает брать своё, и пересел на жёсткий резной стул, опасаясь заснуть и пропустить что-то интересное. Сумка всё также лежала на столике нетронутая, небрежно распахнутая, открывая взгляду тугие тяжёлые мешочки. Эйден протянул руку.
— Пересчитаю, пожалуй, а то мало ли, -бросил он с утомлённой улыбкой, — слуги ходят, не мудрено и польститься.
— Там три тысячи, если ты спрашиваешь. — Аспен отвлёкся от сундучка, в котором копался. — А Одэлис — человек с репутацией. Слуги не посмеют его позорить. Или даже расстраивать. — Маг помедлил пару секунд, глядя себе под ноги. — Ты понял, что он хочет от меня?
— А ты понял? — Эйден отложил увесистый мешочек серебра, поняв, что, наконец, дождался разъяснений.
— Хочет, чтобы я сделал инструмент для пыток. Или оковы… намордник… не знаю, смотря как использовать. Покров Иоана блокирует способности медиумов, ломает заклятия определённого рода, режет и отсекает силу некоторых направлений магии. И увечит тех, против кого применяется. Потому его второе название — персты инквизитора. Я читал, что с помощью такого артефакта ломали людей очень серьёзных, заслуженных. Гномы, громя Рован, широко использовали такие инструменты. Они сильны в артефактике и слишком прагматичны, чтобы недооценивать знающих. Насколько могу судить — даже сейчас каждый мастер, проходящий их земли, попадает в поле зрения старейшин.
— Да, слышал. И к чему Одэлису этот покров?
Аспен бросил на товарища чуть раздражённый взгляд. Набрал воздуха в грудь, но в последний момент передумал, так ничего и не сказав. Подошёл ближе, потрепал по плечу, как бы извиняясь за несдержанность, и стал раздеваться. Явно давая понять, что собрался отдыхать и разговоров на сегодня хватит.
