— Привет, и что опять произошло? — жестковато спросила она.
— Ничего. Я пришел проводить тебя домой.
— Что?! Опять охрана? Отец снова мне не доверяет!
— Нет, Кармелита, извини, но меня послал не Баро, а Земфира.
Девушка разозлилась еще больше:
— Ну это уже слишком! Ладно, отец, но Земфира…
Максим постарался ее успокоить:
— Ну что ты… Перестань. Их можно понять — они волнуются за тебя.
— Я все понимаю, все! Но я не могу вечно ходить с охраной?!
— Так мне что? — мирно спросил охранник.
— Ну пойдем. — Кармелита повернулась к Максиму: — Это я благодаря тебе такая смирная. А то в окно бы убежала.
Он засмеялся. И когда Кармелита ушла, еще долго улыбался своим мыслям.
Нет, это немыслимо — быть таким счастливым.
В потайную квартиру Удав нагрянул неожиданно. И как только щелкнул замок, Рука насторожился, ожидая, что сейчас будет взбучка. Уже прошло много времени, а Лехи все нет и нет.
Где ж его нечистая носит?
Или вправду попался? Не, вряд ли. Он человек опытный… Только как все это объяснишь Удаву, который уже в комнату заходит. Леха вскочил с кровати и начал делать какие-то непонятные кругообразные движения руками, типа зарядкой занимается для поддержания формы. Удав посмотрел на него с нескрываемым недоумением:
— Привет!
— Здравствуй.
— А где Леха?
Рука усиленно махал руками, стараясь не смотреть Удаву в глаза.
— Ты это… Присаживайся…
— Я спрашиваю, Леха где?
— Он… Он скоро будет. В кафе пошел поесть купить.
Удав побагровел и задохнулся от негодования.
— Что? Какое кафе? Вы что забыли, что в розыске?! Кретины!
— Удав, ну, мы помним, помним… Ночтожтеперь, с голоду подыхать?
— Какое "подыхать"? У вас же на кухне все шкафчики "сухпаем" забиты.
— Так сухое ж уже горло дерет. Свеженького захотелось.
— Свеженького? Хорошо, в тюрьме вас будут регулярно кормить… три раза в день! Свеженьким! Идиоты!
— Удав, ну что ты сразу… Чуть что, сразу — тюрьма-тюрьма… Мы же не кутята дурные. Понимаем, надо быть аккуратными! Мы понимаем…
— Да ни черта вы не понимаете! Ты в розыске за мокрое дело, на подходе к другому делу и жизни шоколадной. А думаешь о какой-то жратве…
Удав со злостью посмотрел на Руку, который нервно играл желваками.
— Значит, так: если Леха попадется и хоть слово вякнет, шкуру спущу с обоих!
Вот, поговорил с Кармелитой и сердце совсем растравил. Просто совсем никакого покоя. В прежние времена, до Олеси, подумал бы, что "бес — в ребро".
А тут нет, чувствует, что все не так, что сложнее намного.
Николай Андреевич достал старый семейный альбом и стал рассматривать пожелтевшую от времени черно-белую фотографию. В те времена он сам фотографией увлекался и, видно, закрепитель слабый сделал — вот снимок и пожелтел. А на снимке — Женя, Женечка…
В кабинет вошла Олеся, села напротив него. Астахов улыбнулся ей, отложил альбом в сторонку.
— Я соскучился.
— Я тоже.
Ее взгляд упал на фотку в раскрытом альбоме.
— Кто это?
— Это? Это моя первая жена. Она умерла. Давным-давно при родах…
Олеся взяла альбом в руки и внимательно рассмотрела фотографию.
— Она была красивая… — сказала мягко, аккуратно, боясь обидеть чем-нибудь, даже интонацией.
— Да, красивая… А ты ни с кем не замечаешь сходства?
Олеся еще раз посмотрела в альбом.
— Нет. Ни с кем?
— Всмотрись внимательней. Вылитая Кармелита, невеста Максима, а?
Олеся опять уткнулась в альбом:
— Может быть, — не очень уверенно сказала она. — Может, действительно что-то есть… Но как это вообще может быть?
Астахов обрадовался, что кто-то подтвердил, пусть и с натягом, найденное им сходство:
— Я ж говорю. Вот и я ничего не понимаю. Просто мистика какая-то…
Женя… Женечка… — Николай Андреевич улыбнулся своим давешним воспоминаниям. — Любил ее… Помню, мы еще нервничали очень, что она забеременеть не может. Ну и Тамара тоже… — он как-то неловко крякнул.
Олеся не стала переспрашивать, поскольку хорошо поняла, что история там была сложная и запутанная.
— Я долго потом Тамару не видел. А встретился с ней в роддоме, куда Женю привез. Тамара там акушеркой работала. Как мы ждали этого ребенка…
Какие планы строили! А потом мне сказали: ваша жена умерла, а дочь родилась мертвой.
Олеся с сочувствием посмотрела на Астахова, погладила по руке.
— Если тебе тяжело вспоминать — остановись, не вспоминай…
На глазах у Николая Андреевича появились слезы.
— …Женя умерла буквально на руках у Тамары… Он остановился, чтобы взять себя в руки и всерьез не расплакаться.
— И мне всегда казалось, что часть ее души осталась, отпечаталась в Тамаре. Потом прошло какое-то время, Тамара была рядом, утешала… И однажды призналась мне, что у нас есть общий сын, познакомила меня с ним… А еще через какое-то время я сделал ей предложение… Антон был маленький. Мы не хотели его травмировать, поэтому придумали какую-то историю про то, как я забирал их из роддома, про первые годы жизни… Вот так получилось, что я усыновил собственного сына… А тот Женин отпечаток, что был в Тамаре, за это время, наверное, совсем выветрился…
Он замолчал. Олеся тоже не говорила ни слова — говорить после услышанного не хотелось и не моглось. Некоторое время спустя Астахов нарушил молчание.
