Жихарев знал этот банк. Совсем недавно он потерпел здесь сокрушительную неудачу. Их было трое. Они тщательно подготовились, ликвидировали сторожа, овладели входными ключами. Им заранее было известно, что банк не работает, а управляющий куда-то уехал. Казалось, удача сама плывет им в руки. Они проникли в банк с полным набором инструментов. Трудились всю ночь. Под конец, отчаявшись, применили универсальные инструменты — ломы и молот. Но искалеченные сейфы так им и не поддались.
Да, это был тот самый банк. Жихарев стоял за углом и ждал, когда оттуда снова выйдет комиссар. Надо было узнать, куда он отправится еще и где он остановился.
Но комиссар не выходил. Похоже, он здесь жил.
Жихарев не оставлял надежды вскоре все же поквитаться с этим банком и его упрямыми сейфами. Теперь возникла и вторая причина: заодно поквитаться также с комиссаром. Надо было только хорошо подготовиться, чтобы удача и на этот раз не отвернулась от него.
Лишь под вечер Жихарев отправился к Слащёву. Его руки жгла газета с новостями о намерениях французов удалить русскую армию из Турции. Интересно, что скажет по этому поводу Слащёв, которому так же больше некуда деваться, как и ему.
Жихарев сразу заметил, что Слащёв был чем-то озабочен. Всегда энергичный, быстрый в движениях, в этот раз он был вял и задумчив.
«Не к нему ли приходил большевистский комиссар? — подумал он, но тут же отбросил эту мысль как нелепую. — С меньшим риском он мог прийти к Врангелю. Слащёв люто ненавидел большевиков, как и большевики его. И если бы комиссар посетил Слащёва, то он вряд ли ушел бы от него своими ногами».
Но на всякий случай Жихарев спросил:
— У вас плохое настроение. Вам кто-то его испортил?
— Почему ты так решил?
— Я вас хорошо изучил. Вы сегодня какой-то другой.
— Такой, как всегда. Маруська кашляет, — отмахнулся Слащёв, но про себя отметил проницательность гостя.
Жихарев подумал также, не рассказать ли Слащёву о сегодняшней необычной встрече? Не зря ведь комиссар появился на этой улице. Может, замышляет что-то против Слащёва? Но раздумал. Потому что тогда придется рассказать Слащёву об их знакомстве с комиссаром, об адъютанте Уварове и десяти тысячах долларов. У Слащёва могут возникнуть свои идеи. И кончится это тем, что генерал сделает так, как ему захочется, и он, Жихарев, окажется в этой истории совершенно ни при чем. А возможно, еще и пострадает, если как-то выяснится, что несостоявшееся ограбление русского банка — дело его рук.
Затем они вместе прочли газетную статью о намерениях французов изгнать русскую армию с пределов Турции.
— Ну, и что вы думаете по этому поводу? — спросил Жихарев.
— Ничего, — сухо ответил Слащёв. — Меня это не касается.
— Ну, как же! Вы — русский генерал, который…
— Ты, кажется, забыл, — перебил его Слащёв. — Ты забыл, что я уже давно не генерал. Я — беженец. Меня оставят здесь, как старые изношенные сапоги. Меня нет. Меня вычеркнули.
— Но вы же не останетесь здесь, если они уйдут.
— Какое я теперь имею к ним отношение?
— Ну, и здесь оставаться…
— Ну, почему же? Ты не слыхал? Мне Земский союз индюшиную ферму подарил. Стану фермером, — он поднял глаза на Жихарева, ухмыльнулся. — Нинка — бухгалтером, Маруська — пастухом. Буду индюшиными яйцами торговать! Озолочусь. А что!
И смолк, лишь нервно барабанил пальцами по столу.
Он был на редкость неразговорчив. Время от времени он то уходил в себя и отсутствующим взглядом смотрел на Жихарева, а то вдруг вспоминал о нем, и, пристально глядя ему в глаза, говорил какие-то глупости.
— Говорят, выгодное дело
— Какое? — не понял Жихарев
— Ну, эти… индюшки, или как там их?.. Индейки? А мужья у них кто? Индейцы?
Но Жихарев чувствовал, что Слащёв думает в это самое время о чем-то совсем другом. Разговор не получался.
Еще немного посидев у Слащёва, Жихарев ушел.
На заходе солнца домой вернулась Нина. Прошла в дом, переоделась. И снова вышла. Уселась за столом напротив Слащёва.
— Какие новости? — спросил он у Нины.
— Никаких. Все как всегда.
Слащёв протянул ей газету:
— Прочти. Англичанин про нас пишет.
Она быстро просмотрела статью.
— Тоже мне новость, — бросила она на стол газету. — Об этом уже с полгода говорят.
— А если и в самом деле нас отсюда попросят?
— Когда-то это обязательно случится. Зачем преждевременно впадать в панику?
— Ты, похоже, даже радуешься этому?
— Я — реалистка. Когда это случится, тогда и подумаем, что делать, куда ехать?
— Ну, и куда мы поедем? К кому? Кто и где нас ждет? Впрочем, кажется, у тебя где-то там, в Испании, есть родня?
— В Италии, — спокойно поправила она.
— Не имеет значения. Все же родня!
— Мы слишком бедны, чтобы ехать к ним.
— Хорошо. Согласен. Останемся здесь, у турков. Будем торговать индюшатиной. Маруська вырастет и выйдет замуж за богатого толстого турка, — начинал распалять себя Слащёв.
— Ее дело. За кого захочет, за того и выйдет. Я у родителей не спрашивала благословения. Не обижусь, если и она у меня не спросит.
— Без приданого ее в хороший гарем не возьмут. Ты бы хоть на эту нашу ферму съездила. Посмотрела бы, что там делается.
— Что там делается? Индюшки пасутся.
