— Тебе сегодняшних приключений мало?
— Сегодня лично мне развлечений хватило. Но интересно же! Макс, скажи?
Белыч сел, пошарил рукой в рюкзаке, вынул термос и складной металлический стаканчик.
— Чай с бергамотом кто-нибудь будет?
— Максу налей, что-то он совсем носом клюет. Я после него попью.
Сталкер неторопливо налил чай сначала мне в стаканчик, потом себе в крышку от термоса. Петрович закурил одну из своих ментоловых сигарет. Я успел заметить, что в портсигаре их осталось штук пять — не больше.
— Ну, ладно, брат, слушай. — Белыч глотнул теплого чаю. — Была у меня однажды баба одна. Вообще-то, конечно, не одна она была. Я тогда с двумя еще крутил…
— Эй, сталкер, погоди! — засуетился Петрович, — Это точно про Зону история?
— Про Зону, про Зону, успокойся. Будешь перебивать — спать лягу. Мне продолжать?
— Ага, — Петрович затянулся, вынул стаканчик из моей руки, хлебнул, и вставил его обратно.
— Вот я и говорю — симпатичная баба была. Не сильно красивая, так, приятная. И как-то раз она мне говорит: дорогой, говорит-говорит, не надоело тебе в твоей пыльной редакции освещать будни аграриев и водку пить декалитрами? Я спрашиваю — чего не так, милая? А она мне — ты, говорит-говорит, зашибись какой мужик и все такое, но неужели эти статейки — все, на что ты способен? Я удивился немного, а она дальше говорит: написал бы книгу какую? Задумался я. И в самом деле, времени — вагон, делать особо нечего, чего бы не написать? — Он отхлебнул из крышки. — Сел я за компьютер и вывел название «Как загнивала рожь!»
— Про внука Павки Корчагина? — Петрович мечтательно улыбался. Дым от сигареты висел над ним плоским облаком.
— Если по возрасту, то скорее про правнука. Но нет, не про них. Здесь игра слов: у нашего главы районной администрации фамилия была — Рожь. И у главного архитектора фамилия такая же, и у финансиста. Как зайдешь в здание администрации — таблички на дверях: Рожь, Рожь, Рожь. Через одну дверь, редко через две — это когда туалеты между кабинетами. Вот у меня и должен был получиться такой политический детективчик на фоне заливных лугов, с коррупционно-мафиозным мотивом, и само собой с аморами под сенью тракторных отвалов.
— Красиво излагает, ага? — прошептал Петрович.
— Ну и вот, пишу, стало быть, про Константина нашего Ильича драгоценного. До четвертой главы дошел. И так легко мне пишется! Материала море — на виду ведь всё. Только понять никак не могу: что у меня выходит — то ли роман, то ли донос? Заходит ко мне моя ненаглядная, встает за спиной, читает текст, читает, читает… потом спокойно так берет со стола железный китайский чайник, на три литра с термостатом и свистком, да как треснет мне по затылку. Больно, сука! Кровища из меня так и брызнула. Сижу, репу чешу, ничего не понимаю! А она ласково мне так: знаешь, говорит-говорит, писатель мой долбанутый, что К.И. Рожь — это мой родной дядя? И понимаю я, что дяде своему она про мою нетленку обязательно расскажет! И не писать мне статейки в этом районе больше никогда. Даже в школьной стенгазете. Если только на заборах слова похабные.
— Про Зону-то когда будет? — Петровичу нетерпелось.
— Сейчас уже про Зону. — Белыч налил себе еще чаю, не торопясь отхлебнул и продолжил: — Подумал-подумал я, и вышло, что в другой район ехать — шило на мыло менять. А в области и без меня бумагомарателей хватает. Значит нужно в столицу двигать! А в столице без домашних заготовок заезжему журналисту считай и делать нечего. Нужно что-то привезти. Решил, что чернобыльский репортаж — самое оно! Приехал. Ну, первое время как-то перекантовался. Все удивительно, все опасно, почти круглосуточный адреналиновый шторм. Сейчас уже подуспокоился маленько, полегче стало. Хотя порой такое случается! Жутко.
— А баба твоя чего?
— Ольга-то? Встретил я её попозже чуть-чуть. Когда в первую самостоятельную ходку пошел. Наводку мне дали тогда, тысячу рубликов за неё отвалил. Напели мне, что неподалеку от Янова драга стоит, а в машинном отделении есть встроенный инструментальный ящик. И вроде бы видел кто-то, что ходок один, с позывным Коромысло, в том ящике под навесным замком что-то прятал. Коромыслом его прозвали за то, что бывало нагрузится, что твой мул, рюкзак загрузит и еще две авоськи на дубину повесит, на шею забросит и прется. Жадный как папа скупого рыцаря! Тогда известен был как большой спец по артефактам химического происхождения. И точно знали, что есть у него тайничок где-то, потому что не сходился у него дебет с кредитом. А нычка его уже ему не пригодилась бы — видели его в свите контролера среди зомбаков. И сообщение по сети прошло, что нет больше сталкера Коромысла. Вот и побрел я за его наследством. Иду, значит, никого не трогаю: я ж не Рэмбо отмороженный, иду…
Убаюканный его неторопливым рассказом, я уснул.
Сон был дерганый, неглубокий. Я часто просыпался, хлопал глазами, пытаясь разглядеть постороннее присутствие, но все вокруг было спокойно, и я опять засыпал.
Окончательно проснулся в шесть утра: солнце уже собиралось взойти, и небо, чистое небо значительно просветлело.
