— Ты пойми, Максим, любой поступок должен наказываться или вознаграждаться. Если нет последствий — пропадает мотивация к совершению чего-то хорошего, и появляется чувство безнаказанности у совершивших дурное. Т-с-с-с, — Зайцев часто прикладывался к баллончику с кислородом, а вентиль в открытом положении слегка подтравливал. — Конечно, когда все делается на виду, когда преступление очевидно противоречит законам и может быть доказано опросом свидетелей, когда есть, в конце концов, обученные следователи, адвокаты и судьи, можно рассчитывать на какую-то объективность. Но! В нашем частном случае, или — если хочешь — в двух отдельных, нет свидетелей, нет улик, ничего не доказуемо. А преступление есть. И не просто там мелкое мошенничество, а смерть одного человека — твоего отца и тяжелая инвалидность другого — моя. Ладно, пусть бы просто уголовщина, но ведь еще имело место и предательство, которое никак не классифицируется ни Уголовным Кодексом, ни Гражданским, никаким! Т-с-с-с. Хотя мне кажется: преступления хуже предательства просто не существует. Не зря Родина за него карает так строго. А если предали просто человека? Кто покарает предателя?
Я много времени прожил здесь, надеялся обрести хоть малую часть того здоровья, которое бы позволило мне покинуть Зону, и заняться делом самому. Недавно понял, что не смогу этого сделать никогда. Честное слово, я хотел удавиться. И сделал бы это, не притащи мне Фюнф сталкерский приборчик. Там я увидел твою фотографию, сделанную недалеко от завода «Росток». Тебе говорили, наверное, что ты очень похож на отца? Говорили? Не верь, ты не просто похож — практически одно лицо.
У меня появилась надежда! Тс-с-с-с. Мои помощники когда могли присматривали за тобой. Жаль разговаривать на понятном тебе языке не умеют. Наша встреча могла состояться гораздо раньше. Постепенно я узнал твою историю, собрал ее из маленьких фрагментов. И так понял, что в твоем появлении здесь тоже отчасти виноват Корнеев. Я прав?
Я лежал на грубо сколоченной лежанке, уже осознавая себя целым человеком, а не как было совсем еще недавно — грудой отдельных частей больного организма. Я даже попытался вставать, сопровождаемый парой бюреров, вернулся аппетит, выздоровление шло полным ходом. А с утра сегодня явился Зайцев, видимо, посчитавший, что я достаточно здоров для серьезного разговора. Он представился по фамилии, показал фотографии, на которых я узнал трёх майоров — отца (он действительно был сильно похож на меня, или наоборот, я — на него?), Зайцева и Корнеева, назвался давним сослуживцем обоих и попросил помочь в деле восстановления справедливости.
Ему нужен был Корнеев Иван Петрович и не где-нибудь, а здесь — в Зоне. Живым.
— Поэтому я прошу тебя послужить нам обоим, — продолжал Зайцев. — Ты возьмешься?
— Что он Вам сделал? — слова мне пока давались плохо, распухший язык мешал произнести половину звуков, но Зайцев понял.
— Я тебе все расскажу, Максим, — Зайцев на пару минут задумался, что-то вспоминая. — Мы были когда-то друзьями. И хоть все трое служили по разному — я на штабных должностях, твой отец был очень хорошим тыловиком, а Корнеев работал в поле: разведка, диверсии — мы доверяли друг другу. Корнеев всегда был человеком действия. — Зайцев невесело усмехнулся. И вновь припал к своему баллончику. — Тс-с-с-с. Эта дружба началась еще с курсантских времен. Потом было много совместно пережитого и всегда мы держались друг друга. Не буду разводить розовых соплей. Я все же в прошлом — военный. Когда Армия стране стала не нужна, мы остались служить, но с каждым годом становилось все хуже и хуже. Надо было как-то выживать, и мы втроем организовали небольшой бизнес по реализации списанного имущества. Мы много работали и через некоторое время у нас, тс-с-с-с, появилось некоторое количество средств. Мы не были генералами и у людей вокруг стали возникать вопросы о наших доходах. Приходилось выкручиваться. Какое-то время нам удавалось сохранять наше предприятие. Даже немного расширить. Потом встал вопрос о том, стоит ли оставаться на службе дальше. Мы хотели выйти в отставку все вместе, и даже подали соответствующие рапорты.
Работали только с наличной валютой. Но сложилось так, что охраной кассы занимался Иван. И однажды он нас с Сергеем просто сдал чичам. Т-с-с-с. Нас увезли в какой-то горный аул, Сергея подстрелили, когда мы пытались бежать. Во второй или третий раз. Он умер от гангрены. Они даже не пытались его лечить! Мне повезло больше, я смог выбраться, но спрятаться от бывших рабовладельцев смог только здесь. Я провел в ауле девять лет. Без документов, без контактов, на что другое я мог рассчитывать? У Болотного доктора застрял еще на год.
Здесь я узнал, как распорядился Иван нашим наследством. Про банк и остальное. Я подумал, что если не найду способа его наказать, мне нечем будет оправдаться перед Сергеем. Когда мы встретимся там. — Он показал пальцем на небо. — Вот такая история.
Я молчал. Не знаю, как передать всю злость и ненависть свалившиеся на меня. Запершило в горле. Говорить я не мог.
