Зайцев сквозь свои седые редкие космы смотрел на меня блеклыми, давно выцветшими глазами, его трясущиеся руки сжимали баллон с кислородом. Клетчатый плед, наброшенный на колени, скрывал под собой инвалидную коляску. Он спросил еще раз:
— Ты возьмешься помочь мне?
Как будто, после того, что он мне рассказал, у меня был какой-то выбор! С другой стороны, я уже давно подумывал о том, как бы устроить Ивану Петровичу большой карачун, и только отсутствие морального оправдания в какой-то мере меня останавливало. Теперь такое оправдание появилось, но оставались несколько невыясненных вопросов.
— Могу я… задать несколько вопросов? — Спросил я. Совсем не уверен, что для собеседника фраза прозвучала именно так, как я рассчитывал. Слова давались тяжело — начиная от правильных формулировок и заканчивая произношением. Но Зайцев меня понял.
— Конечно, Максим. Спрашивай. Если я что-то знаю — отвечу.
— Когда отец пропал… нам еще долго приходили почтовые переводы… Пока я не закончил университет. Кто?
— Кто их посылал? Нет, Максим, я не знаю ответа. — Он снова задумался. — Думаю, что Сергей успел что-то отложить. Да, скорее всего, так.
— Есть план?.. Как Корнеева в Зону…
— Да, Максим. Даже скажу больше — этот план работает уже почти год. Мне лишь нужен кто-то, кому Иван поверит. Кто-то, кого при этом он сможет полностью контролировать.
— Что… я должен делать?
— Тебе нужно уехать поближе к Ивану. Оказаться в его руках. Он поручит тебе одно важное дело в Зоне.
— Дальше…
— Вернешься в Зону, выполнишь поручение, доложишь Корнееву. Предложишь ему забрать у тебя предмет, но только на территории Зоны в условленном месте. Там будет ловушка, где его возьмут мои бюреры. Все.
— Почему он пойдет на это?
— Встретиться с тобой здесь? Приманка очень хороша. Так хороша, что не пойти он просто не сможет.
— Что это? — В горле пересохло, мне отчаянно хотелось пить, но Драй, исполнявший обязанности поилки, обязательно подмешивал в питье какую-то гадость, от которой я почти мгновенно засыпал. А судя по решимости Зайцева — разговор нужно было завершить сегодня.
— Прости, Максим, не скажу. Это для реалистичности. Если Иван поймет что-то, почувствует, проявит малейшие подозрения — нам о своих планах придется забыть. Ты понимаешь?
— А если он почувствует… мою ненависть?
— Тогда он спишет её на ваши непростые отношения. — Зайцев улыбнулся. — Они ведь непростые?
— Да. Я согласен.
— Вот и хорошо, — он снова улыбнулся, только в этот раз недобро. — У нас еще будет время поговорить. Отдыхай пока. Восстанавливай силы.
Он сжал своей высохшей куриной лапкой мою забинтованную ладонь, зачесал свои волосы наверх, мягко заработал электромотор его коляски, Зайцев развернулся и выехал из моей палаты.
Моя сиделка Драй как будто ждал этого — дверь не успела закрыться, а он уже суетился возле меня со своей поилкой. И как обычно после его снадобья я провалился в сон.
Я выпал из воздуха как из ледяной воды — жадно хватая ртом каждый вдох, чувствуя, как судороги пытаются скрутить тело. Сердце бешено колотилось, мне казалось, что его стук слышно вокруг на многие километры. Но не это было главным: вдруг пришло понимание, что со мной что-то не так. Совсем не так, как я к тому привык. Пропало постоянное чувство самоидентификации, я больше не ощущал себя Максимом Бергом, не чувствовал это имя своим. Был ли это эффект прохождения пузыря или что-то иное? Я не знал. Но почему-то ясно чувствовал, что отныне я и Макс — два совершенно разных человека. Я не мог подтвердить своё новое ощущение ни воспоминаниями, ни чем-то другим, но оно было настолько ярким и сильным, что сомневаться в его правильности я не смог.
Теперь я точно знал, почему Корнеев не обнаружил на моей спине татуировки и шрама под коленом — потому что их там никогда не было! Но у Макса — и это я тоже знал — они были! Как это возможно?! Я помню все о Максе — вплоть до щенячьей радости охватившей его (или все-таки меня?) в шесть лет, когда своими тонкими ручками он вырезал из соснового бруска ржавым ножом свой первый кораблик. Помню как-то странно: очень отчетливо и в ярких красках, но все же словно как о нарисованной на картоне картинке. Со впечатляющими подробностями, и в то же время не так, как помнят свое прошлое.
Я ощупал лицо — лицо Макса, оно же мое. Мое — это чье?
Что все это значит? Я обязательно разберусь с этим позднее, сейчас не время. Люди, которые идут со мной — Корень и Белыч, черт!.. я совсем не желаю выглядеть в их глазах сумасшедшим! Я останусь Максом. Пока это удобно всем. Но обязательно разберусь. Потом.
Наверное, я слишком долго был погружен в себя, потому что вдруг понял, что меня трясут. Издалека долетели слова, постепенно приближаясь и набирая громкость:
— Макс! Макс! Да что с тобой?! Макс! — Корень орал в самое ухо.
Белыч стоял рядом, с интересом наблюдая сцену, не преминув ехидно заметить:
— Я же говорил, что он тормоз.
— Да ладно тебе, — Корень махнул на него рукой, — видишь же — парня накрыло! Макс? Ты как?
Я уже вполне осмысленно оглядывался по сторонам, сознавая, что переход удался и мы в Рыжем лесу.
