Я закрываю глаза. Прекрасная репутация. Браться за такое дерьмо, от которого все прочие отказались.
— Это будет дорого стоить, — говорю, наконец. — Очень дорого.
— У меня есть деньги. Мы собрали. Друзья помогли, и друзья мужа.
— Сколько у вас есть?
— Двадцать тысяч. В долларах, — голос женщины дрожит, срывается. — Этого мало?
— Этого достаточно. Где сейчас ваш муж?
— Добрый вечер, этот телефон мне дали друзья.
— Здравствуйте. Друзья — это прекрасно.
Голос в трубке нежный, томный и обволакивающий. Голос моей возлюбленной.
— Мне нужна девочка. Прямо сейчас.
— На время или на ночь, котик?
— Как получится. Ты свободна?
— Конечно, котик. Только цены за время и за ночь разные.
— Меня не интересуют цены. Мне нужна девочка.
— Скажи куда ехать, милый. Я мигом буду у тебя.
— Хорошо, — я диктую адрес. — Меня интересуют некоторые не совсем стандартные вещи.
— Конечно, милый. Орал, анал, садо-мазо, что именно?
— Я вуайерист. Предпочитаю сначала посмотреть что-нибудь пикантное.
— Нет проблем, котик. У меня есть всё, что тебе нужно.
В ожидании своей любимой ополовиниваю пол-литра виски. Жизнь — дерьмо, это я знаю точно. Алкоголь — ерунда, дешёвка, только доза или, на худой конец, косяк избавит меня от сильнейшего желания немедленно сунуть голову в петлю или сигануть из окна.
Звонок в дверь, я, задыхаясь от нетерпения, бегу открывать. На пороге угрюмый здоровяк в костюме при галстуке, одежда идёт ему как медведю смокинг. Здоровяк, бормотнув «извините, работа» и бесцеремонно отодвинув меня в сторону, проникает в квартиру и споро по ней передвигается.
— Много не пейте, девочка сейчас будет, — бурчит он на прощание.
— Анжела, — жеманно говорит сменившая здоровяка блондинка и, вытянув губы куриной гузкой, влажно чмокает меня в щёку. — Здравствуй, котик.
Это моя возлюбленная, она чудо как хороша. Немалым усилием воли подавляю желание упасть на колени и целовать ей ладони. Вместо этого угрюмо киваю и бреду в гостиную. На столе — ополовиненная бутылка «Чивас Ригал». Вместо закуски — пять стодолларовых купюр веером.
— Будешь?
— Котик, мне нельзя, я на работе, — блондинка сметает деньги в сумочку. — Ой, какой ты симпатичный мущина. Я разденусь? У меня красивые грудь и попа, тебе понравится, милый.
— Раздевайся.
Грудь и попа действительно хороши. Всё прочее тоже — тонкая талия, стройные ножки, втянутый загорелый живот с пирсингом на пупке. Моя любимая, девушка моей мечты. Если бы не это холодное, водянисто-рыбье выражение в зелёных кошачьих глазах.
— Пойдём в постельку, милый?
«Да, да!» — кричит во мне чужая, отобранная любовь.
— Рано, — угрюмо говорю я. — Ты мне кое-что обещала.
— Конечно, котик, — блондинка достаёт из сумочки дискету. — Тут есть на что посмотреть, мой хороший. А я пока могу сделать тебе минет. Или, если хочешь, массаж.
Отказываюсь от обеих услуг и вставляю кассету в ДВД. Похоть, разнузданная, животная похоть, гадость и грязь обрушиваются на меня. Мою любимую имеют, пользуют, трахают. Лысый толстяк с вислыми казачьими усами и чудовищным пузом. Татуированный качок с дебильной ухмылкой на небритой дегенеративной роже. Тощий вертлявый негр. Два смуглокожих бородача одновременно. Моя возлюбленная кричит, стонет, задыхается, только взгляд волшебных зелёных глаз ничуть не меняется — он всё такой же холодный и водянистый. Контраст жуткий, чудовищный, он терзает мне сердце и марает душу.
— Тебе нравится, милый?
Меня тошнит. Чужая любовь цепляется за меня, она умостилась во мне, пригрелась, она не хочет, отчаянно не хочет, не желает умирать.
— Котик, что с тобой, тебе плохо? Давай я тебя поласкаю.
— Шлюха! — надрываясь, ору ей в лицо. — Грязная сука. Бл-дь. Пошла отсюда на хрен, паскуда. Вон! Во-ооооооон!!!
Утреннее похмелье ужасно. Отягощённое ломкой, оно ужасно вдвойне. Меня мутит и корёжит, руки ходят ходуном. В отличие от ног, которые ходить не желают вообще. С трудом одеваюсь и плетусь из квартиры прочь. Мне надо выпить, обязательно, непременно, заглотить стакан, а лучше ширнуться, а ещё лучше и то, и другое. По опыту я знаю, что это состояние продержится не одну неделю, пока организм отвыкает от зависимостей. Не подстёгивать его наркотиками я, конечно, сумею, и ломка уйдёт. С алкоголизмом гораздо труднее.
К полудню я вдребезги, в хлам пьян и не помню, где, как и с кем надрался. Мне надо выговориться, необходимо рассказать всё кому-нибудь, кто меня понимает. Излить душу, выплеснуть вместе с перегаром этот мерзкий, мокротный осадок — накипь вываренной в винном бульоне анаши. Я достаю мобильный телефон, чудом удерживая его в трясущейся руке, набираю номер.
— Марго, — говорю я в трубку. — Ты не представляешь, как мне сейчас плохо.
— Я представляю, Арчи. В кафе «Весна» через полчаса?
