На занятия не пошла. Мне нужно было поразмыслить. Очень хотелось увидеть Митчелла, просто посмотреть в его глаза. Не знаю зачем, это что-то нерациональное. С горечью подумала, что не страшно было и пиратам попасться. Что теперь трястись за свою жизнь? Можно и самой это странное дело расследовать. В качестве живца. И наполнить свои последние годы, а то и месяцы, смыслом.
Я лежала на кровати прямо в обуви, которая после убиенных кросовок казалась мне деревянной.
Точно. Там еще столько интересных деталей осталось. Яркой вспышкой перед глазами возник чип на ладони медбрата. Обязательно из него нужно выудить максимум информации. А еще — проверить всю мою остальную одежду и обувь. Вдруг преступники не рассчитывали на то, что я не буду вылезать из подарка сутками, и начинили еще что-нибудь?
Болталка, брошенная на стол, запрыгала как резиновый шарик. Хэмил. Что я сейчас ему скажу?
Но не ответить я не могла, привыкла, что только так и можно.
— Исабель! — жених светло улыбнулся. — Я бы хотел наладить мир и понимание между нами.
Ох, как он говорит… Я понимаю, мой язык ему не родной. Но впервые обращаю внимание, что Хэмил ужасно официален. Как на приеме в дипломатическом корпусе.
— Я тоже хочу, чтобы между нами не было недопонимания.
— Мне не хочется чтобы ты считала меня каким-то узурпатором. Или консерватором, не знаю как правильнее.
— Не считаю, Хэмил, ты замечательный парень, — искренне сказала ему я. И почувствовала, что в носу защипало.
— Я поставил таймер с голосовым напоминанием. И каждый вечер перед сном он говорит мне, сколько осталось до прилета Айтарос, — признался жених.
Вот зачем он так? Чувство вины захлестнуло меня.
На мое счастье, в дверь постучали.
— Это отец, — сказала я Хэмилу.
— Очень хочу его поприветствовать!
По взгляду жениха я поняла: он ждет, кто зайдет внутрь. Не доверяет мне? Думает, там опять появится Митналь… Митчелл с моими штанами?
Но это и правда оказался папа. Они с Хэмилом поздоровались и парень откланялся.
Взгляд отца был полон черной боли.
— Дочка…
Он погладил меня по голове.
— Я сделаю все, что смогу. Уже отправил сообщение Шенсону. Академику, который тебе делал операцию во младенчестве. И жду его ответа. Возможно, он найдет способ тебя спасти.
— Папа, мы должны учитывать и другой вариант. Более вероятный. Что процесс необратимый. Как поступить тогда? Должны ли мы сообщить о моем состоянии на Аусмагал?
— Пока ничего им говорить не будем, — решил отец, — и, пожалуйста, не делай глупостей. Я понимаю, тебе может показаться, что терять уже нечего. Но поверь — есть! Ты моя дочь и я безумно люблю тебя. И то, что мы с тобой сейчас говорим — само по себе свидетельство моей безграничной отцовской любви. Я благодарен за каждую минуту твоей жизни, которой могло и не быть.
Папа сделал паузу и порывисто вздохнул.
— Но я прошу тебя. Умоляю. Подумай о том, что даже уходя, ты можешь быть полезной своей галактике. Не разрушай отношения с Хэмилом до последнего.
— Честно ли это по отношению к нему, папа?
— Ради высокой цели можно и ранить чувства одного-единственного человека, Исабель. Мы обсудим все позднее. А пока просто прошу тебя — как бы больно и страшно тебе не было, не принимай опрометчивых решений. Ты все еще очень нужна Пиретриону.
Отец обнял меня, и несколько минут мы просто стояли, прижавшись друг к другу. Я чувствовала себя такой маленькой и беспомощной. Мне хотелось вернуться в детство, когда папе достаточно было подуть мне на ушибленный палец, чтобы он перестал болеть. Посветить фонариком, отгоняя страшных ночных чудовищ.
— Папа, — пробубнила я ему в мундир, — можно я поговою с Митчеллом? Обещаю не сообщать ему никаких шокирующих новостей.
— Хорошо, дочка, — ответил он мне в макушку, — иначе было бы невежливо.
Получив одобрение отца, я поспешила в медицинский блок. Зачем? Мне хотелось посмотреть на Карнела еще разок, чтобы понять, наваждение это или правда воспоминание.
В палату я зашла тихо. Вдруг, он спит и я смогу просто глянуть, оценить обстановку и выйти.
Но Митчелл не спал. Он сидел в кровати и смотрел на дверь так, словно ждал меня.
— Исабель! — позвал он, видя, что я застыла в дверях. — Рад, что ты пришла сама. Наконец-то мы поговорим.
— Это был очень необдуманный, безответственный поступок, Митчелл! — озвучила я самую безопасную из своих мыслей.
— Ты помнишь меня? — спросил он требовательно.
Я прекрасно понимала, что имел в виду Митч. Но очень старалась этого не показать. Притворилась возмущенной.
— Конечно! Ты Митчелл Карнел, крайне безалаберный тип. И как тебя в командоры когда-то взяли?
— Актриса ты ужасная, — констатировал он, — глаза бегают, руки дергаются.
— Это от нервов.
Я зашла, наконец, в палату.
— У тебя болит что-нибудь?
— Почему ты это делаешь?
Митчелл наклонился протянул руку и поймал меня, перехватив передплечье. Подтянул к себе ближе.
— Ты ведь обо всем вспомнила!
— Понятия не имею, что ты имеешь в виду! — я ответила слишком громко и резко. Голос мой стал злым. Зачем я к нему пришла?